Лена Лорен – Папа, ты попал! (страница 34)

Отхожу от размышлений я только тогда, когда Максим уже оказывается возле меня. Как искуситель, смесь ангела и демона в одном флаконе. Он затмевает собой всё. Внешне он прекрасен, а внутри — опасен…

За время моего ожидания Максим переоделся, а если быть точнее — разделся, поскольку ничего, кроме простецких пижамных штанов на нём больше нет из одежды.

Непредусмотрительно с его стороны, ведь если он желает поговорить со мной, то не факт, что из разговора выйдет что-то стоящее. Я не Юлий Цезарь: любоваться мужским крепким телом, как будто передо мной изысканная скульптура; изучать каждую родинку на нём, каждую мускулу, каждую вздувшуюся жилку; получать массу эстетического удовольствия от увиденного и при этом ещё как-то умудряться вести диалог — это не про меня.

К тому же Максим успел принять душ. С кончиков его волос стекают капельки воды. Они медленно скатываются с его лица, падают на обнажённые плечи и устремляются вдоль груди, подобно утренней росе сбегающей по запотевшему стеклу.

— Подсказать, где у тебя гардеробная? — говорю я.

Часто моргаю, когда понимаю, что Максим поймал меня с поличным. Этот выпендрёжник теперь нарочно напрягает свои мышцы, выпячивая грудь колесом.

— Зачем? В этом нет необходимости, — он испытывает небывалый восторг от того, что производит на меня гипнотический эффект. — Тебя что-то смущает?

Какой догадливый, блин.

— Нет. Просто мог бы и прикрыть наготу… ради приличия.

— Да брось! Здесь же все свои!

С каких пор я стала для него "своей"? С тех самых как он прижал меня к стене?

Мысли путаются, запинаются друг о друга, а язык и вовсе больше не подчиняется мне. Особенно, когда я вижу перед собой его лицо и губы, вкус которых запомнится мне на всю жизнь.

Одновременно и приятно, и необычно слышать такое от Максима, но я никак не комментирую его слова. Он закатывает глаза и шумно втягивает ноздрями воздух. Он из тех, кто не привык подчиняться.

— Я сейчас! Никуда не уходи, — строжайшим тоном наказывает он мне и удаляется. Ровно через минуту он уже возвращается ко мне, одетый в свежую, отглаженную футболку с надписью на ней: Сниму эту майку. Дорого. — Так тебя устроит?

— Денег у меня нет, так что вполне! — говорю, не подумав. — Ты хотел поговорить? Я слушаю тебя, — принимаю оборонительную позицию.

Ещё не знаю, о чём будет вестись речь, но заранее готовлюсь словесно отбиваться от него, стараясь при этом запрятать своё смущение и ненужный страх куда подальше.

— Где ты спала? — застаёт меня врасплох простым вопросом.

— В комнате напротив комнаты Васи.

— То есть в моей комнате, — мычит он самодовольно.

От осознания, что прошлую ночь я нежилась в его постели, лежала на простыни, на которой ещё вчера спал он, я вся до корней волос краснею.

— Извини, я не знала, что это твоя комната. Я думала, в ней никто не живёт.

Неловкая пауза.

Чего он медлит? Не поверю, что он хотел поговорить со мной только о том, где я ночевала?

И ведёт он себя странно, будто это не он душил меня поцелуями. Хотя бы объяснился что на него нашло. Моя же голова вот-вот взорвётся от стольких предположений.

— Так, говоришь, ты приготовила ужин? Составишь мне компанию?

Оставаться с ним наедине с каждой секундой становится всё сложнее.

— Может, тогда и Васю позовём?

— Она уже спит. Признаюсь, я немного удивлён тому, что мне понадобилось всего пару минут, чтобы уложить Васю.

— Она рано проснулась. Видать, я её вымотала за целый день!

Максим медленно приближается ко мне, наклоняется своим лицом к моему. Я тесно прижимаю локти к телу, шумно втягиваю в лёгкие воздух, когда ощущаю его губы в считанных сантиметрах от своих.

Неужели он вздумал повторить?

— Выматывай её почаще, — нежным шёпотом говорит, обдавая мою кожу горячим воздухом. Несколько секунд мы неотрывно смотрим друг на друга. А затем ухмыльнувшись чему-то, он отходит от меня. — Пойдём, покажешь что ты там приготовила.

Так! Стоп! Хватить корчить из себя жертву! Можно подумать, мне не нравится то, как он виляет на меня. Да я тащусь!

Мне нравится, когда он так близко приближается ко мне, когда пространство между нами искрит. Я и раньше замечала это внутреннее напряжение, а списывала его на жгучую неприязнь между нами. Но неприятные друг другу люди не целуются так, как будто это их последний поцелуй в жизни.

Набравшись храбрости, я решительно вхожу в кухню. Максим открывает крышку сковороды, втягивает носом аромат мяса, вполоборота разворачивает голову и, встретившись со мной взглядом, награждает меня своим одобрением.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

А то я и без него не знала, что это вкусно, но не стану лукавить, его переменчивый характер и необычный для мужика рацион иногда заставляют меня сомневаться в своих кулинарных способностях.

— Это вышка! Я уже предчувствую, как мясо тает у меня во рту, — говорит он, доставая из шкафа пару тарелок.

— Что это было? — резким тоном спрашиваю я, стоя у него за спиной.

— Что именно? — обыденно отвечает вопросом на вопрос, насаживая вилку на стейк.

— Поцелуй! Я о нём.

— Ты сама ответила на свой вопрос! Это был поцелуй.

— Но почему? С чего это тебе вдруг целовать меня?

Максим сначала замирает, потом кладёт мясо обратно в сковороду, а вилку рядом с ней. Разворачивается и спиной наваливается на шкаф. Лицо его снова стало сосредоточенным, как и раньше. Он долго молчит. Задумывается, словно ему необходимо провести внутренний анализ, чтобы ответить на обычный вопрос, на который только у него найдётся ответ.

— Давай поставим вопрос по-другому, — почёсывает он свой щетинистый подбородок. — Почему я не должен был тебя целовать? Я не имею права? Или я недостоин тебя?

— Нет, но..

Он выставляет руку вперёд, вынудив меня прикусить язык.

— Послушай, пока ты не наговорила глупостей и всё не испортила, я попробую донести до тебя свою мысль.

— Уж постарайся!

— Ты свободная девушка, я свободный мужчина, — начинает он вкрадчиво. — Ты нравишься мне, я, как мне показалось, тоже нравлюсь тебе. Тогда почему я не могу поцеловать девушку, которая мне симпатизирует? Почему я не могу сделать того, чего хотел сделать ещё дней десять назад?

Проказник-Купидон хватается за лук. Не целясь, он спускает тетиву и любовная стрела вонзается мне прямо в сердце.

Я снова теряю силу в ногах. Выдвигаю стул, сажусь на него, чтобы не свалиться в обморок от услышанного.

— Ты… х-хотел поцеловать меня ещё десять дней назад? — тру я свои виски, в которых пульсирует, но мне не больно, мне жутко волнительно.

Максим утвердительно кивает, а затем садится за стол напротив меня. Он протягивает руку, дотрагивается до моих сцепленных в замок пальцев и нежно поглаживает кожу подушечкой большого пальца.

— Хотел! Но поцеловав тебя однажды, я совершил большую ошибку, — с трудом молвит он слова, которые ранят меня. Неужели Купидончик промахнулся? Я поднимаю на него взгляд, но не вижу в его глазах ни малейшего намёка на сожаление. — Точка невозврата пройдена, поскольку желание целовать тебя, касаться твоей кожи с каждым мгновением только усиливается. Веснушка, я загнал себя в угол мыслями о тебе, и только ты сможешь мне помочь.

— Что же от меня требуется? — хриплю я из-за сухости в горле.

— Ничего. Просто оставайся здесь и всё.

Так просто всё у него…

Сердце трепещет внутри меня, но это совсем не тот трепет, от которого у бабочек в животе вырастают крылья. Душа не парит в небе и никакого ощущения полёта над землёй не предвидится по одной простой причине…

— А как же Милана? Или ты из тех, кто на всякий пожарный всегда имеет запасной вариант?

— Кто такая Милана? Я не знаю никакой Миланы, — говорит он на полном серьёзе.

— Ясно. Ты из тех, кто и рыбку съесть горазд и… косточкой не подавиться.

Обманщик! Знаю я таких мужчин!

Вырываю свои руки, приподнимаюсь из-за стола и порываюсь бежать. Слышу грохот позади себя, а в следующий миг я уже прижата к стене его крепким телом.

— Веснушка, стой! — стискивает мой подбородок, поднимает голову.