Лена Лорен – (не) Родная дочурка для мэра (страница 3)

Бедный ребенок… Она же всё слышала, видела этот ужас. Она всё поняла… Поняла, что ее бросили, как беспризорного котенка.

Ей сейчас больно… Ничуть не меньше, чем мне. А, возможно, даже больше.

Всё бы отдала, чтобы забрать себе всю ее боль. Душу дьяволу бы продала, только бы она не слышала, какими словами бросался человек, которого она гордо называла своим папочкой… Только бы она не познала, что такое предательство близкого человека.

— Мам, ты плачешь? — Катя заглядывает в мое лицо.

Резко отворачиваюсь и незаметно стираю со своих щек слезы.

— Нет, что ты, дочь, я не плачу, — через силу отвечаю ей бодрым голосом, наклоняюсь, поднимаю сумку с пола и перебрасываю ремешок через плечо. — Катюш, нажми, пожалуйста, на кнопочку удержания лифта.

Катя послушно заходит в лифт и надавливает своим пальчиком на клавишу.

С трудом затащив тяжелые сумки в кабину, мы спускаемся на первый этаж, а оттуда выходим на улицу.

Встаем с дочкой вокруг сумок и молча смотрим на всю эту картину.

Ну и что нам теперь делать? Куда податься?

Выбор у нас невелик. И если выбирать между гостиницей и бабушкой, то ясное дело мы выберем бабушку.

Глафира Никитична женщина упрямая, властная. Но в кругу семьи она меняет личину и становится очень мягкой и заботливой, как и подобает бабушкам. За это я ее очень люблю. И Катюша от нее просто без ума.

Но если мы уедем к бабушке в поселок городского типа, в садик и на работу нам с Катей всё равно придется мотаться в город. А это практически сто километров пути, два часа на автобусе.

Так стоп, у меня же теперь нет работы. Я работала в Степиной фирме, совмещая бухгалтерскую деятельность с задачами маркетолога. Зарабатывала не так много, конечно, но я не жаловалась, поскольку все деньги шли в семью.

А с сегодняшнего дня я стала безработной… без средств к существованию и с ребенком на руках.

Как же стыдно будет сознаваться в этом бабушке, но делать нечего. Другого выхода у нас просто нет.

Я прикидываю в уме, мысленно прокладывая путь до автобусной остановки.

Топать до нее не так далеко, но с таким грузом это будет то еще испытание.

Была не была.

Но прежде, чем идти на остановку, решаю позвонить бабушке и предупредить ее о нашем приезде.

Надеюсь, она сейчас дома, а то мобильного у нее сроду не было. Не воспринимает она все эти современные гаджеты. Даже в качестве подарка.

Только нашариваю в кармашке сумки свой телефон, как передо мной так некстати возникает соседка по лестничной клетке.

— О, Натуль, а вы чего, переезжаете, что ли? — любопытствует она, подозрительно осматривая нас и наши пожитки.

— Да вот, теть Рай, к бабушке собираемся. Погостим у нее до конца лета, а там может, и возвращаться в город не захочется, — вру я, проглатывая горький ком, и улыбаюсь соседке через силу.

— Это вы правильно, нечего в городе пылью дышать, а за городом-то всяко получше будет. Воздух чистый, природа, красота и благодать!

— Вот и мы с Катюшей того же мнения.

Соседка заостряет внимание на Кате, смотрит как-то жалостливо, а затем вскидывает голову наверх и хмурится.

— А муж твой чего не поможет? Как доверил тебе такую тяжесть тащить? Ты ж молодая еще, рожать второго небось захочешь, а как рожать-то, если пуп развяжется? — усмехается она.

Не захочу… А если и захочу, то мой поезд всё равно уже ушел.

— Да бросьте, теть Рай, мне совсем не тяжело.

Отмахнувшись, я нагружаю себя сперва одной сумкой, а затем забрасываю ремешок второй на свободное плечо, едва не складываясь пополам.

Тетя Рая бурчит что-то себе под нос, а потом приближается ко мне, тянется к моему уху и тихонечко проговаривает:

— А он часом любовницу себе не завел, Стёпка-то твой? Видела я его вчера возле рынка с одной фифой с во-о-от с таким пузом, — руками она демонстрирует нежилый размер живота. — И лобзались они совсем не по-дружески.

И мое покрывшееся трещинами сердце теперь разлетается вдребезги. И сумки словно тяжелее во сто крат становятся. К земле меня тянуть начинают.

Ну вот и подтвердилась причина его спонтанного решения о разводе. Любовницу он завел. Да еще и беременную. А я-то думала…

Значит, Катюшу он выпнул без сожаления… а здесь-то он на что надеется? Что ребенок от любовницы каким-то чудом родится похожим на него? Да он совсем уже из ума выжил!

— Извините, теть Рай, нам идти нужно, всего вам хорошего, — в неловкости сворачиваю разговор.

— И вам не хворать.

Не реветь! Я справлюсь!

Беру дочку за руку, и мы вдвоем ковыляем в сторону остановки.

Пройдя метров двести, я понимаю, что выбилась из сил. Мышцы быстро забиваются и удерживать такой вес становится просто нереально.

В сумках словно не вещи лежат, а Степины шлакоблоки.

Раскрываю замок на всякий случай, заглядываю внутрь сумки.

Да нет, вроде наши вещи.

Кое-как перехожу дорогу и скидываю с себя сумки на асфальт, давая рукам отдохнуть.

— Мамочка, тебе сильно тяжело? — интересуется дочурка и хватается за ремешок сумки, пытаясь сдвинуть ее с места.

Тут же выхватываю у нее ремешок и снова взваливаю на себя всю эту ношу.

— Тяжело, солнце, но не так, чтобы сдаться на полпути, нам тут осталось-то всего ничего, — с улыбкой отвечаю, не показывая ей, как на самом деле мне трудно.

И тут, как назло, дождь начинает лить как из ведра. В секунду мы с дочкой промокаем до нитки, а спрятаться от дождя попросту некуда.

Краем глаза замечаю, как мимо нас проезжает машина черного цвета, затем она резко тормозит, сдает назад и останавливается прямо напротив нас.

Я не разбираюсь в марках авто, но в нашем городке подобного еще ни разу не видела. Она очень красивая и более вытянутая, чем обычные седаны.

На улицу тем временем выскакивает водитель. Мужчина крепкого телосложения раскрывает зонтик над собой и целенаправленно идет на нас, перепрыгивая через пузырящиеся лужи.

Глава 4

— Идемте, я подвезу вас, — говорит этот мужчина, словно мы старые знакомые, и скрывает нас под зонтиком, а ему самому теперь приходится мокнуть.

— Что? — недоумеваю я от постановки фразы, поскольку прозвучало это совсем не как предложение.

Прячу Катю за себя, держу ее крепко. Мало ли.

— Мне велено вас подвезти, — переиначивает он фразу, поглядывая назад, на свое авто.

Оглядываю взбитого мужчину взглядом. На нем деловой черный костюм, черная рубашка и начищенные черные ботинки.

Образ весьма зловещий, но вот выражение лица у него довольно доброжелательное.

— Кем велено? — интересуюсь я с настороженностью.

— Моим боссом.

Что еще за ерунда? Его же не Стёпа подослал?

— Простите, а кто ваш босс? — прищуриваюсь.

— Никольский Богдан Ларионович, — гордо он преподносит.

Впрочем, как бы он не преподнес, это имя мне ни о чем не говорит. Я впервые его услышала.