Лена Лорен – (не) Родная дочурка для мэра (страница 17)

А вот Богдан проявил адекватную реакцию и сразу же избавился от источника аллергена. Мне его даже просить не пришлось.

В этом он идеален, черт возьми. Да и в принципе с моей дочерью он ведет себя как образцово-показательный отец.

— Мам, мам, а можно мне спуститься к озеру? Ну можно? — начинает канючить Катя.

— Можно, только будь у меня на виду и в воду с ногами не лезь, — наказываю я нарочито строго и отрываю кисть винограда.

Катюша аккуратно спускается к берегу, бултыхает рукой в воде, хохочет чего-то. А я не могу нарадоваться ни красочными видами на закат, ни Катиной беззаботностью, ни сладостью винограда, скатывающемуся по моему горлу.

— Я выбрал это место исключительно по той причине, что тут никого нет, кроме нас, — внезапно Богдан возвращается к началу нашего диалога, и я едва не давлюсь виноградинкой.

Откладываю ягоды от греха подальше, складываю руки на коленях.

— Но вы же хотели…

— Ты, — мягко перебивает меня Богдан. — Наташ, давай уже на ты перейдем. Попробуй, в этом нет ничего сложного.

Я перевожу дыхание и выдавливаю из себя короткое:

— Ты-ы-ы… — взяв паузу, прислушиваюсь к своим ощущениям, и прихожу к выводу, что это и впрямь проще простого, зря только волновалась. — Ты же хотел позвать нас в людное место, а это далеко не оно.

— Хотел, — жмет плечами, — и перехотел. Я просто передумал везти вас в парк. В черте города нам бы не дали нормально отдохнуть, а здесь же, — издав удовлетворенный вздох, Богдан заваливается на спину и заводит руки за голову, — здесь отдыхать — чистый кайф. Особенно в такой приятной компании.

Я ловлю на себе его проникновенный обезоруживающий взгляд. Не выдерживаю и пары секунд, отвожу глаза в сторону, решая сфокусироваться на дочери, бегающей вдоль берега за стрекозой.

А про себя думаю: «Все-таки Богдан не такой эгоистичный, каким порой кажется».

— И как часто ты тут отдыхаешь? — заполняю я возникшую паузу.

— Если честно, то впервые, — удивляет меня Богдан, ему даже самому неловко было в этом сознаваться.

— Но почему? Тут же рукой подать. Три минуты, и ты на месте. Отдыхай, хоть заотдыхайся!

— Так-то оно и есть, но как-то всё времени не находил. У меня довольно плотный график, и в него не вписывается такой вид отдыха.

Да уж…

В работе на износ он напоминает мне мою бабушку. Та тоже вечно жертвовала своими выходными и временем, проведенным с семьей. Да так, что в какой-то момент ее муж не вытерпел и ушел от нее.

И теперь я понимаю, почему Богдан к своим годам так и не обзавелся семьей. Он просто не готов жертвовать ни карьерой, ни семьей.

— Но сейчас же ты нашел свободное время.

— Нашел. Правда, мне пришлось отложить многие свои дела в долгий ящик, — отвечает, доказывая, что он все-таки готов приносить в жертву свою карьеру, но ради чего? Неужели ради нашего пикника?

Да ну нет. Не может этого быть.

— В долгий? Ты что же, взял отпуск в самый разгар выборов? — издаю я неуместный смешок.

— Можно и так сказать. Надо же когда-то менять свою жизнь. И плевать, что время не самое подходящее. Чувства же не выбирают момент, когда им возникнуть. Они просто появляются у людей и нарушают собой все их планы.

Пульс несется вскачь и нещадно долбит в ушах. Язык немеет, как и всё тело. Богдану удалось вывести меня из равновесия своей последней фразой, из которой следует, что он… влюблен?

Вчера он признавался мне в симпатии, а сегодня уже влюблен?

Или я чего-то не так понимаю? Да хоть бы уж. Иначе я этого не вынесу. Сбегу, как пить дать.

— Ох-х-х… Очень надеюсь, что твои чувства не внесут смуту в предстоящие выборы. Это же дело всей твоей жизни, — говорю я прерывистым шепотом, рассчитывая, что подобрала правильные слова, другие мне на ум просто не пришли.

Богдан долго смотрит на меня, не сводя глаз, и беззлобно усмехается. Он словно увидел перед собой глупышку, которая не в состоянии понять его намеков.

Да всё я понимаю, но лучше б не понимала ни черта…

— А я вот наоборот, надеюсь, что эти самые чувства смогут доказать мне, что дело всей моей жизни находится далеко за пределами мэрии… Где-то здесь, в радиусе пары сотен метров.

Сказав это, Богдан снова погружает свою руку в корзинку, из которой достает маленькую коробочку черного цвета. Пару секунд он задумчиво вертит ее в своей руке, а затем протягивает мне в раскрытой ладони.

— Что это? — в испуге округляю глаза, не решаясь взять коробочку в руки.

— По легенде ты пока еще моя гражданская супруга. По крайней мере, на следующие двадцать девять дней. И хоть я и не собираюсь выводить тебя в свет без твоего позволения, но о мелочах должен позаботиться на случай непредвиденных ситуаций… На мелочах же строится совершенство, а твое обручальное кольцо… — кивает он на мою правую руку и морщится. — Оно далеко от совершенства и совсем не подходит тебе. Будь ты моей женой, я бы подарил тебе помолвочное кольцо, похожее на это, — Богдан открывает коробочку, и мое сердце заходится в груди пулеметной очередью.

Головой-то я понимаю, что это лишь формальность, необходимая для поддержания нашей легенды. Но сознание всё равно бьет тревогу.

Я ведь еще не разведена… Какое мне помолвочное кольцо?

С горечью также осознаю, что я до сих пор ношу обручальное кольцо, купленное Стёпкой на последние деньги.

Я совсем забыла о нем… А Богдана оно нервирует, судя по тому, как брезгливо он взирает на него, словно силой мысли желает расплавить его и сделать из него гвоздь, который он вобьет в крышку гроба моего брака.

— Давай-ка мы это исправим, — Богдан с особой нежностью подхватывает мою руку и снимает старое кольцо с безымянного пальца.

Стоит ему выбросить бесполезную побрякушку в тот же овраг к мандаринам и надеть на палец новое… такое невероятно красивое кольцо… как его выражение лица смягчается. Он торжествует, словно выиграл джек-пот… или смог добиться руки и сердца неприступной красавицы.

— Ну вот, совсем другое дело. Теперь мы официально неофициальные муж и жена, — находит он время для шуток.

Мне же совсем не до них. Я в замешательстве. Не знаю, что и сказать.

Решив оставить слова на потом, присматриваюсь к платиновому обручу, который гармонично смотрится на моей руке, и замечаю выгравированные на ободке буквы: «Б» и «Н».

«Богдан Никольский», — мгновенно проскальзывает в мыслях.

Таким вот образом он пометил свою «территорию». Поставил клеймо и надел на мой палец, можно сказать, насильно. Я ведь даже согласия своего не давала.

— Муж и жена носят парные кольца. Тогда где твое кольцо?

— Дома в сейфе.

— Чего? — моргаю в недоумении, я ведь совсем другого ответа ждала. — Неужели ты и себе купил обручальное кольцо?

— А ты думала… Я, вообще-то, привык подходить к делам со всей серьезностью.

Он меня настолько обескуражил, что я на какую-то минуту теряю из виду Катюшу.

Не увидев ее на берегу озера, я суматошно вскакиваю на ноги, а мое сердце напротив, с грохотом валится куда-то вниз.

— Катя… Она же только что была у воды… Боже, где Катя? — выкрикиваю я надрывно, сканируя подернутым слезами взглядом пустующий берег и гладкую поверхность озера.

Не успеваю глазом моргнуть, а Богдан бросает всё и уже пулей несется к озеру, едва ли не кубарем скатываясь по обрыву.

Глава 18

За пару секунд я успеваю надумать себе всякое. Страшные мысли лезут в голову, вплоть до нечто непоправимого.

А вдруг Катя зашла в воду и утонула? Боже, я же этого не вынесу…

Находясь на грани истерики, я трясущимися руками нахожу свой телефон и уже намереваюсь звонить в службу спасения. Пальцы не слушаются, перед глазами становится мутно. Паника овладевает каждой клеточкой моего сознания. Как вдруг я замечаю сначала макушку Богдана, затем его самого, поднимающегося по склону, а следом паника отступает и прежде стесненное дыхание приходит в норму, ведь я вижу свою дочь. Живую, невредимую и абсолютно сухую. Разве что немного вымазанную в песке.

Богдан бережно несет ее на своих руках и говорит ей поучительным тоном:

— Ты нас очень напугала, Катя. Не делай так больше.

— Я больше так не буду, честно-пречестно, — отвечает она ему покаянно, — я думала, вы меня видите.

Отталкиваюсь от земли ослабшими ногами и подлетаю к ним.

— Солнышко мое, ты меня так напугала, так напугала, родная, — принимаю дочку в свои руки и прижимаю крепко к сердцу, барабанящему за ребрами.

— Извини, мамочка, я не хотела тебя пугать, — пищит она, глядя на меня жалостливыми глазками и неуклюже гладя мою щеку.