Лена Летняя – Проклятый ректор (СИ) (страница 56)

— Профессор Норман, — пробормотала я, отвечая скорее на собственные мысли, чем на вопрос Фарлага.

— Что?

— Профессор… то есть, теперь уже ректор Норман наверняка сможет нам помочь, — уже увереннее заявила я. — Он очень сильный маг, прекрасно разбирается в темной магии, но сейчас уже не темный, а значит, вы не сможете придумать отговорку, по которой мы не можем к нему обратиться.

Я торжествующе улыбнулась, но оказалось, что я недооценила Фарлага. Тот скептически прищурился и многозначительным тоном уточнил:

— Ты хочешь, чтобы я обратился за помощью к предполагаемому древнему королю?

Я вздохнула и раздраженно закатила глаза.

— Мне это не помешало. Он хороший человек, очень отзывчивый. Совсем не такой заносчивый, как некоторые бывшие аристократы. Не будем показывать пальцем… И я вас предупреждаю, ректор Фарлаг, если этого не сделаете вы, то это сделаю я. Я ему уже все равно обязана.

Если Фарлаг и хотел что-то возразить на это, то воздержался. Только покачал головой, глядя на меня со странной улыбкой. В ней причудливым образом сочеталась нежность влюбленного, какую я замечала у того же Нормана, когда он смотрел на жену, и гордость, почти граничащая с отцовской, какой я ее себе представляла.

— Хорошо, — сдался он. — Я ему напишу и попрошу о помощи. Ты мне лучше скажи: ты на мою лекцию пойдешь или поспишь еще? И что ты будешь на завтрак?

Глава 34

На занятия я в тот день пошла, но толку от этого было мало. Сам Фарлаг лекцию у четвертого года обучения тоже провел с трудом. Нет, рассказывал он все так же четко и последовательно, как и всегда, словно зазубрил текст наизусть, но говорил при этом так монотонно, что засыпала не только я.

Поскольку ректор еще не успел взять кого-то на место поспешно выгнанного профессора Арта, Сопроводительные заклятия подменял случайный профессор, поэтому лекция тоже вышла до зевоты скучная. Я слышала недовольные шепотки среди студентов, которым не нравилось такое положение вещей. Внезапное исчезновение Лессандр грозило усугубить их недовольство. Вероятно, у Фарлага, невзирая на влиятельного отца, вполне могли начаться проблемы, если он не заткнет дыры в преподавательском составе в ближайшее время.

Фарлаг написал Норману сразу после завтрака, и, как я и предсказывала, тот откликнулся на нашу просьбу моментально. О том, что он навестит Лекс в субботу с утра, ректор сообщил мне уже за ужином. Я была искренне рада это слышать, хотя в тот момент меня больше волновал другой вопрос: имеет ли мне смысл оставаться в апартаментах Фарлага, если на меня напала профессор Лессандр, которая сбежала. Мне казалось, что раз это она пыталась меня убить, то теперь мне ничего не грозит, а лишних сплетен не хотелось.

— Возможно, в этом и нет смысла, — признал Фарлаг, без особого энтузиазма ковыряя содержимое своей тарелки. Он и накануне приступа ел мало, что тоже меня тревожило. Откуда возьмутся силы на борьбу с проклятием, если он толком не ест? — Но я наложу на твой фокусирующий артефакт следящие чары. Чтобы знать, если тебе понадобится помощь.

— Это не опасно для вас? — тут же напряглась я. — Это ведь требует расходования магического потока.

— Тара, поверь, если с тобой что-то случится, мне будет гораздо хуже.

— Иногда вы говорите так, словно все-таки влюблены, — поддела я его, не удержавшись.

Он только слабо улыбнулся в ответ, но ни спорить, ни язвить не стал.

Сразу после ужина я вернулась в свою комнату. Реджина была удивлена, но неожиданно… рада.

— Я успела привыкнуть к тому, что ты все время тут шуршишь, — фыркнула она в ответ на мое изумление.

И даже открыла по этому поводу припрятанную бутылку вина. При виде темно-бордовой жидкости, льющейся в бокал, я испытала смутную тревогу, которая так и не потрудилась облечь себя в законченную мысль, поэтому я все же выпила с Реджиной, а потом пошла спать.

Так крепко и так долго я еще никогда не спала. Фее, явившейся ко мне в одиннадцать утра с запиской от Фарлага, пришлось меня будить.

Когда я добралась до кабинета ректора с шкатулкой в руках, Норман уже ждал в кресле посетителя. Он был в серой преподавательской форме, хотя как ректор, имел право ее больше не носить. Сидел, как всегда, прямо, выглядел спокойно. Когда я вошла, он поприветствовал меня сдержанной улыбкой и легким кивком. Я пожелала ему доброго утра, хотя для него, наверное, уже давно начался день, и села во второе кресло, незаметно пытаясь отдышаться.

— Так чем я могу быть вам полезен? — Норман перевел вопросительный взгляд с меня на Фарлага и обратно. — В вашем письме речь шла об этой шкатулке?

Фарлаг согласно кивнул, а я протянула шкатулку Норману.

— Мы не можем ее открыть, — пояснила я. — Ректор Фарлаг считает, что на нее наложено какое-то серьезное темное заклятие.

Норман покрутил шкатулку в руках, потом положил на крышку ладонь и прикрыл глаза, считывая магический след. Мы с Фарлагом терпеливо ждали его вердикта. Я так вообще непроизвольно затаила дыхание.

— Открыть эту шкатулку будет очень проблематично, — резюмировал Норман через какое-то время, убирая руку. — Это действительно темное заклятие. Оно закрывает смертью и на смерть.

— Что это значит? — не поняла я. Судя по хмурому выражению лица Фарлага, он тоже не был знаком с таким заклятием.

— Это значит, что шкатулка закрылась после того, как кто-то умер. Это не обязательно было ритуальное убийство, хотя могло быть. Но также смерть могла быть обещана в процессе наложения заклятия, а произойти позже по естественным причинам. Или неестественным. Это не принципиально. Важно то, что шкатулку теперь не открыть, пока не произойдет другая смерть.

— Чья? — я снова бросила тревожный взгляд на Фарлага. Тот с каждым словом Нормана мрачнел все больше.

— Этого я не могу сказать, — с сожалением признал Норман. — Обычно такое заклятие использует тот, кто хочет защитить некий предмет от какого-то другого человека. Конкретного человека. Он… или она делает свою смерть условием для запечатывания, например, шкатулки. А условием распечатывания ставит смерть того, от кого он охранял этот предмет. Это дает гарантию, что предмет ему не достанется. А иногда люди пишут признание в преступлении, в котором они принимали участие или которому были свидетелями. Признаются во всем для очистки совести, но при этом не дают письму быть обнародованным до тех пор, пока не умрет другой человек, замешанный в преступлении. Чтобы не компрометировать его.

— Можно ли как-то узнать, на чью смерть закрыта эта шкатулка? — сдержанно поинтересовался Фарлаг.

— Искать следует среди ближайшего окружения того, кто шкатулку закрыл. Это должен быть либо кровный родственник, либо тот, чью каплю крови можно было достать для ритуала. Не уверен, что я как-то вам помог, — добавил он, заметив выражение наших лиц. — В шкатулке что-то очень ценное?

— Мы точно не знаем, — отмахнулся Фарлаг.

— Возможно, там один очень важный ингредиент для снадобья, — честно призналась я. — И это снадобье может спасти ректору жизнь.

— О, — Норман нахмурился и сочувственно посмотрел на Фарлага. — Мне очень жаль, я слышал о вашем проклятии. А что, этот ингредиент настолько редкий?

— Настолько, что больше не существует, — проворчал Фарлаг. Я видела, как потух его взгляд. Значит, он все-таки позволил себе понадеяться на содержимое шкатулки.

— Русалочьи слезы, — уточнила я, решив, что за свою готовность помочь Норман заслужил более откровенных ответов.

— Ах, русалки, — Норман почему-то улыбнулся. — Да, сложная ситуация, в которой не поможет даже темная инверсия.

— Что такое темная инверсия? — тут же зацепилась я, поскольку не слышала этого термина раньше.

А вот судя по реакции Фарлага, он о ней слышал. Что было логично: все-таки в плане теоретических знаний он был далеко впереди меня. И почему-то ему эта темная инверсия была неприятна. Неужели только потому, что это темная магия?

— Темная инверсия — это замена одного редкого ингредиента другим с применением темной магии, — пояснил Норман, невзирая не заметное недовольство Фарлага. — Например, слезы русалок настолько редки, что их почти невозможно было достать даже тогда, когда мы жили с ними в одном мире. Русалки — оборотни. Они могут жить и в воде, и на суше, но предпочитают глубины океана, поскольку они для них… комфортнее, скажем так. Если русалка заплачет, находясь в воде, ее слезы тут же с ней смешаются, их будет не отделить. Значит, русалку надо либо убедить жить на земле, либо пленить. Но в отличие от обычных женщин, в стрессовых ситуациях русалки не начинают реветь в три ручья. У них несколько иная физиология, другой гормональный фон. Сложно предсказать, что именно способно вызвать у них слезы. Поэтому порой их приходилось ждать очень долго, а терпения хватало не у всех. Одним таким нетерпеливым Мастером было обнаружено, что не только слезы русалки способны давать нужный эффект, но и кровь.

— То есть вместо того, чтобы ждать слез, можно пустить русалке кровь? — от осознания этого факта у меня по спине побежали мурашки, но совсем не такие, как от прикосновений Фарлага. От этих неприятно покалывало кожу и в животе завязывался тугой холодный узел.

Норман как будто смутился, неловко посмотрел на Фарлага. Тот ответил ему хмурым взглядом исподлобья. Мне стало еще тревожнее, хотя я и не до конца понимала почему.