Лена Летняя – Проклятый ректор (СИ) (страница 25)

— Я и сама могу дойти, — опять не к месту заверила я, чем вызвала очередную усмешку.

— Я не сомневаюсь. Но я хочу убедиться, что вы туда пошли, а не отправились искать новые приключения.

Мне нечего было возразить на это.

Когда мы вышли на улицу, оказалось, что уходящее за горизонт солнце еще подсвечивает небо, заметно стемнело только в долине. Мы двинулись в сторону замка, но оба, не сговариваясь, шли довольно медленно. И если свой черепаший шаг я могла объяснить иногда возникающим головокружением, то почему не торопился Фарлаг, я не имела ни малейшего понятия. Светящийся шар парил над нами, освещая наш путь.

Я по привычке обхватила себя за плечи, Фарлаг это заметил.

— Замерзла?

— Нет, все в порядке, — тут же отмахнулась я, мысленно отметив, что время от времени он переходит со мной на «ты». Я не знала, является ли это его обычной манерой общения или только я заслужила такое своим происхождением.

После его замечания я поняла, что на самом деле ужасно замерзла. Настолько сильно, что уже почти не ощущала этого. Я постаралась незаметно набросить на себя согревающее заклятие, но судя по тому, как он тихо хмыкнул и покосился на меня, он все-таки заметил.

— Я хочу извиниться перед вами, — неожиданно сказал Фарлаг.

Настолько неожиданно, что я даже запнулась и остановилась на пару секунд, удивленно глядя на него.

— За что?

— За некрасивую сцену этим утром. Моя жена время от времени любит делать вид, будто ей не все равно.

Я не знала, что сказать на это. В моей голове появилось сразу столько вопросов и каждый хотелось ему задать, но я сомневалась в их уместности.

— Мне кажется, женщине всегда не все равно, с кем завтракает ее муж. И почему, — осторожно заметила я.

— Вам это только кажется, — язвительно возразил он. — Она живет в моем столичном доме на мои деньги с другим мужчиной. Мне кажется, за это я заслужил право завтракать с кем захочу без объяснения причин.

Его признание заставило меня запнуться и остановиться во второй раз. Даже не знаю, что меня шокировало больше: то, что он мне это сказал, или то, как он это сказал. Спокойно, как-то буднично. Как будто это было нормальной практикой между супругами.

— Почему вы это позволяете?

Он пожал плечами, его шаг не сбился ни на секунду.

— У нее хватает ума и такта не афишировать это, поэтому я имею возможность делать вид, что ничего не знаю.

— Но… почему?

— А что по-вашему я должен сделать? — он снова посмотрел на меня с лукавой улыбкой, но мне показалось, что на этот раз за ней скрывается тоска. — Развестись? А какой в этом смысл? Для человека вроде меня это означает только лишнюю шумиху и внимание светской прессы, а я не хочу ни того, ни другого. И потом… Наши отношения разладились уже давно и по моей вине.

— Из-за проклятия? — уточнила я, не сумев сдержать любопытство, хотя здравый смысл подсказывал мне, что не стоит лезть к нему с этими расспросами.

— Можно и так сказать. Она не простила мне того, что я сдался. Пока я искал способы его снять, она меня горячо поддерживала. Даже пыталась помогать, хотя в этой сфере магии не сильна. И три года назад, когда я занял пост ректора, она жила здесь со мной. А потом я сказал, что больше не хочу искать выход. Еще пару месяцев она пыталась меня переубедить, а когда не вышло, сказала, что не хочет на все это смотреть.

— На приступы?

— На то, как я умираю.

Его слова упали между нами чем-то тяжелым, гнетущим. Я поняла, что даже заклятие больше не согревает меня. И снова больше шокировал не столько сам факт признания, сколько спокойный, будничный тон, которым оно было произнесено.

— Тогда мы считали, что все к этому идет, — пояснил Фарлаг с улыбкой. — Теперь я понимаю, что проклятие меня не убьет. Только будет мучить.

Несмотря на то, что шли мы медленно, я чувствовала, что с каждой секундой сердце бьется все быстрее и быстрее, дыхание становится неровным, тяжелым. Его внезапная откровенность шокировала и сбивала с толку. И вместе с тем создавала между нами незримую, пока почти неосязаемую связь.

— Почему вы мне все это рассказали? — все-таки спросила я.

Он внезапно остановился и повернулся ко мне. Мне пришлось сделать то же самое. Мы уже вышли из лесной части парка и оказались на краю зацветающего сада.

— Потому что хочу откровенность за откровенность. Что на самом деле вы делали в сгоревшем доме профессора Блэка? И почему вчера на балу вы были в платье, которое он купил для своей погибшей дочери?

Какая-то часть меня все еще желала отделаться от расспросов маленькой ложью и упрямым «непониманием», но я заставила эту часть замолчать. Я ведь и сама хотела просить его о помощи, так почему же я так боюсь быть с ним откровенна?

— Вы знаете, как звали дочь профессора Блэка?

— Кажется, Делла. Она как-то связана с вами?

— Возможно, это моя мать.

На его лице отразилось непонимание, смешанное с недоверием. Он снова смотрел на меня, слегка прищурившись.

— Вы хотите сказать, что она родила вас до того, как погибла?

— Я хочу сказать, что она не погибла. То есть… теперь уже да, но не тогда.

Я открыла сумочку, которую он мне вернул, достала портрет и протянула ему.

— Вот, это моя мать. Незадолго до пожара, как я понимаю. Вы знаете, как выглядела Делла Блэк?

Фарлаг покачал головой.

— Нет, я поступил в Лекс уже после пожара, а у ее отца сохранилось всего несколько портретов, где она еще ребенок. Так вы здесь, чтобы…

— Узнать правду о своей семье. До смерти мамы я, как оказалось, ничего о ней не знала. А потом человек, которого я считала своим отцом, сказал, что мама привезла меня из Лекса. Я решила, что она здесь училась, поэтому перевелась сюда.

— И залезли в мой кабинет, чтобы найти ее личное дело?

Я кивнула, настороженно глядя на него. Не знаю, чего я ждала. Может быть, что он разозлится или разочаруется, узнав правду. Или потеряет интерес. Но ничего из этого не произошло. Тогда я решилась признаться и в том, чего не сказала даже Алеку:

— И еще я хочу узнать, кто мой отец, почему моя мама никогда о нем не говорила и не связано ли все это как-то с ее внезапной гибелью.

Фарлаг какое-то время молча разглядывал мое лицо, и меня било мелкой дрожью то ли от его взгляда, то ли от холода, то ли от страха.

— Он был у вас всегда? — внезапно спросил Фарлаг, возвращая мне портрет.

— Нет. Я нашла его в коробке, которую мне принес господин Кобал.

— Что еще было в той коробке?

— Много разных мелочей, — я пожала плечами. — А что?

Он улыбнулся и чуть наклонился ко мне, заговорщицки понизив голос:

— Покажете? Заходите после ужина со всем, что у вас есть. Я бы пригласил вас на ужин, но не думаю, что компания Алисии будет уместна для этого разговора. Или приятна вам.

Я почувствовала странный скачок эмоций: в первый момент, когда он предложил прийти, испытала небывалый подъем, но упоминание Алисии — жены, по всей видимости, — тут же испортило мне настроение.

— Не уверена, что будет уместен мой визит к вам. Или приятен вашей жене.

— Меня не волнует, что вы думаете, — хмыкнул он. — Я ваш ректор. И я вас вызываю в свой кабинет. В девять. Не опаздывайте.

Я очень сомневалась, что он имеет право отдавать такие распоряжения, но почему-то мне не захотелось спорить.

Глава 16

— Вы очень пунктуальны, Тара, — сегодня ректор Фарлаг был щедр на улыбки.

Я изобразила вежливую ответную улыбку, проходя в его кабинет и собираясь, как обычно, сесть в кресло посетителя. Однако Фарлаг остановил меня, поднимаясь из своего кресла.

— Давайте пройдем в другую комнату, чтобы нам никто не мешал, — предложил он.

Встречаться с ним вечером и так было странно, а делать это не в кабинете — еще более непривычно, но я не стала спорить и послушно проследовала за ним в небольшую и довольно уютную комнату. Вероятно, это была та самая малая гостиная, которую он упоминал утром. Она походила на гостиную в наших с Реджиной апартаментах: здесь тоже был камин, небольшой диван и пара кресел, чайный столик. Последний к моему удивлению оказался сервирован на двоих. К вечернему чаю предлагалось тонкое хрустящее печенье, шоколадные конфеты и даже сырная тарелка.

Фарлаг указал мне на диван, сам сел рядом, и, хотя между нами осталась вполне приличная дистанция, мне все равно показалось это… волнительным? Даже более интимным, чем завтрак с ним. Все-таки утром между нами, как всегда, стоял стол, пусть и не письменный, а тут нас разделял только воздух.

Я торопливо выложила на диван все, что принесла с собой, хотя бы так отгораживаясь от ректора. Тот лишь покосился на шкатулку и жестяную коробку, пока разливал по чашкам чай. Только сделав пару глотков и вернув чашку на место, он принялся рассматривать предметы.

Первой его заинтересовала шкатулка.