Лена Коро – Любовь оставляет отпечатки (страница 2)

– Ты точно знаешь, что здесь наливают?

– Точно, точно, – лавируя между чемоданами и детьми, откликнулась Лина. – Была здесь месяц назад.

– Так ты вроде не ездила никуда.

– Не ездила за границу. Но жила наверху, в гостинице. В командировке. И спускалась вечерком в книжный. Поверь, все нужные нам атрибуты на месте.

С трудом толкнув тяжелую дверь, Лина попридержала ее перед подругой, чьи руки по-прежнему были заняты чемоданом без ручки.

– Не отставай, столики в конце зала.

Лина уверенно продвигалась вглубь книжного магазина. Надежда семенила следом, не переставая удивляться. Обстановка ей явно нравилась. Обилие книг на ярких полках и тумбах, снабженных опознавательными знаками, плюс манящий запах кофе – это было нестандартно и приятно.

Кафе нежданчиком открылось взгляду за очередным стеллажом. Красные столики, штандарт с меню, смешные надписи на огромных фанерных зернах, свисавших с потолка.

– Кофейня, в которой едят буквы… Это как?

– Сейчас узнаешь.

Свободных столиков оказалось, как ни странно, достаточно. Лина облюбовала дальний. Как раз тот, что и Надежде понравился – у стеночки, с тремя стульями. Есть куда чемоданы прислонить и одежду сбросить.

В кофейне было простенько, но уютно. Люди тихонечко сидели-почитывали или неслышно, как в библиотеке, переговаривались. Это еще больше располагало к расслабленному отдыху. Лина сразу разделась, показывая всем видом, что намерена пойти к стойке бара.

– Ты кофе какой будешь?

– С молоком и побольше. И чего-нибудь сладенького.

– Поняла. Значит, фирменный эклер и латте. Я тоже о нем подумала.

Прошло минут двадцать, прежде чем Надежда нарушила молчание. Она бы еще посидела так, держа в руках высокий стакан с кофе и глядя в одну точку. Но вспомнила про обещание подруги рассказать о необычном автобусе.

– Так что там за чудо-юдо на колесах? – вопрос прозвучал достаточно вяло, напарницу не взбодрил, и она ответила односложно, совсем не так, как эмоционально упреждала вначале.

– Очень красивый. И главное – двухэтажный.

– Ой, не хотела бы лезть на второй этаж, – реакция Надежды оказалась для Лины неожиданной.

– Почему?

– Даже в кабине грузовика чувствую себя неважно. Высоко. Как-то непривычно, неустойчиво, что ли.

– И правда, – Лина почему-то представила себя в кабине БелАЗа. – Но там, рядом с автобусом, облюбовала кресла в верхнем ярусе. Хотя не факт, что это реально.

– Молись, чтобы было не так. А то придется ехать с закрытыми глазами.

– Вот уж чего бы не хотелось.

– Так и не мечтай. Мысль материальна.

– Прекрасный совет. Как можно заставить себя не мечтать?

– Не отказывайся от любых советов, но обязательно их сепарируй.

– Вот именно, поэтому пойду-ка отвлекусь, в книжках пороюсь, – Лина встала, набросила на плечи шубейку. – Посмотрю только новинки. Не скучай.

Надежда вновь воткнула взор в рядом стоявший стенд, но разглядывать ничего не стала. Ей просто хотелось сохранить шаткое пока чувство восторга от новизны происходящего. Она потихоньку отхлебывала уже остывший кофе, подкидывая в организм вкусовые дровишки. Нет, кофе сам по себе не был тем триггером, что запускал ее нынешнее предвкушение счастья. Но в сочетании с ожиданием встречи с чем-то неизведанным, придавал чувствам «невыносимую легкость бытия».

«Кстати, – подумала Надежда, – я бы не прочь перечитать Кундеру. Хороший роман, читался на одном дыхании. Мужчина, две женщины… чем там дело кончилось? Не помню. Надо бы Лину напрячь».

Она потянулась к телефону.

– Лин, глянь, есть ли Кундера? Да не что-то, а хочу перечитать «Легкость бытия». Почему? Да кто его знает. Вот пришло в голову. Поищи.

Лина появилась у столика буквально через три минуты. В руках – стопка книг, которую она положила на стол со словами «посмотри и выбери». Сама же отправилась в противоположную сторону под вывеску «канцелярские товары». Надежда отставила стакан и потерла руки. С одной стороны, от удовольствия, с другой – проверяя, сухие ли.

Взглянула на разномастную кипу в поисках заказанного романа. Знакомого корешка не было. Пришлось перебирать книги. Кундера все же обнаружился, но переплет Надежде не понравился. Почему-то хотелось перечитать именно тот вариант, что когда-то давно попал в руки и произвел впечатление. Она четко помнила некую загадочность обложки, манящую картинку. Сегодняшний издатель предложил чудовищное, с ее точки зрения, оформление. При чем тут любовные искания героя и пикассовское лицо мира?

«Или я опять что-то упустила», – упрекнула она себя, усмехнувшись.

– Ты разглядываешь книгу, словно изучаешь состав продукта на этикетке, – Лина села напротив Надежды, положив перед ней веретено скотча. – Что-то не так? Ты же сама просила «Легкость бытия». Я бы, конечно, в дорогу взяла что-то полегче… прости за каламбур.

– Да нет, все в порядке. Наверное. Просто мой мозг не хочет получать удовольствие от того, что сам же и заказал для этого. Оказывается, ему был важен только визуальный образ, а не содержание. Поэтому мне грустно.

– Не похоже на тебя.

– Вот и ты туда же. Усугубляешь. Я почему-то подумала, что раз так, то все мои знания – лишь познания… они поверхностны. То есть я четко следую принципу… помнишь, один наш преподаватель говорил постоянно, что институт учит студента знанию, где можно раздобыть знания? Вот, наверное, я этим и занимаюсь по жизни.

– Как ни странно, мы усваиваем обучение только от тех, кто нам симпатичен. Тот профессор был милашкой. Мне он нравился. И я тоже помню многие его перлы. Но что из этого?

– Ну, вот скажи, какое отношение имеет голубка мира к Пражской весне? Или я вообще ничего соединить в голове не могу, или я права?

– Я бы не покупала при таком отношении к себе эту книгу. Выбери из тех, что я нашла.

Надежда взяла верхнюю в стопке.

– Ой, только не эту, – Лина просто выхватила из рук Надежды облюбованный фолиант. – Это для меня.

– Жалко?

– Тебя жалко. Если «Легкость…» тебе тяжеловата, то что ты будешь делать с Гуэррой?

– Читать. Я такого автора даже не знаю.

– Знаешь, но не подозреваешь, что это его шедевры. «Амаркорд», «Ностальгия» да и «Брак по-итальянски» не видела разве? Его сценарии.

– А, сценарист, значит. Я не очень пьесы люблю… Мне бы что-то про любовь…

– Ты твердишь «люблю цветы» и все же рвешь их… и дождик в мае любишь ты, но из окошка… – Тихонько пропела Лина.

– Ободзинский, кажется.

– И я так думала. Но это (не песня, конечно) – Гуэрра. Это его посыл. «Ты любишь животных и ешь их мясо; ты говоришь, что любишь меня, – а я боюсь тебя». И так далее. Он сказал, другие подхватили.

– Ладно. Прочтешь, расскажешь.

– Не зли меня. Книги надо читать самой. Ведь как бы мы ни были похожи, в текстах вылавливаем разное.

– Ты права, но название книги смущает.

«Гражданин мира». Там голубка, тут гражданин.

Я, пожалуй, судоку возьму.

Где-то в три утра подружки покинули теплое застолье и отправились к стоянке автобуса. Гид – неопределенного возраста мадам в вязанной финской шапке с длинными ушами, – завидев две одинокие фигуры на опустевшей улице, рванулась навстречу.

– Парижское турне? – кричала она, невзирая на ночь и сочувствие к постояльцам гостиницы. – Вас весь автобус уже час ждет.

– Так отправление в четыре, – попыталась возразить Лина. Надежда молча спряталась за ее спину.

– Так если все на месте, можно ехать, – возвращаясь к автобусу, уже спокойнее огрызнулась гид. – Давайте ваши путевки, паспорта… ставьте чемоданы в багажник… надеюсь, самое необходимое вы переложили в ручную кладь.

– Лина, – чуть не шепотом окликнула подругу Надежда, – я ничего не положила. У меня и клади-то ручной нет.

Она уже пристроила свой обмотанный изолентой баул в полупустой отсек багажника.

– Успокойся, попить-перекусить предусмотрено в самом автобусе. Лекарства, если помнишь, мы еще в поезде в сумки переложили. Книги, журналы у меня. Одежда у нас, как у капусты, многослойная: жарко будет, разденемся. Да не так долог и переезд. В любом случае в Хельсинки чемоданы заберем.

Однако, передавая документы гиду, Лина все же не удержалась.