Лена Коро – Лысый одуванчик (страница 2)

– Я вышел из офиса, как обычно, около двадцати часов. Вахтер и камеры наблюдения это подтвердят. По дороге к машине ни с кем не общался.

– Так ли?

– Ни с кем. Если вы имеете в виду телефон, то да. Я говорил на ходу. Но по пути к машине никто из знакомых или посторонних не встретился.

– Вы говорили с женой?

– Нет. С женой я говорил с рабочего телефона часа в два пополудни. Это тоже можно проверить.

– Проверим. Дальше?

– Я сел в машину, включил навигатор…

– Вы не знаете дорогу на свою дачу без него?

– Я не знаю дорожную обстановку. Пробки все-таки никто не отменял.

Следователь что-то записывала в блокнот, хотя Игорю казалось, что ничего реперного он пока не сказал.

– Да-да, продолжайте. Я просто уточнила. Навигатор – это хорошо. Может, у вас и регистратор работал?

– И регистратор тоже. Поэтому не вижу необходимости говорить о каждом своем шаге – это все можно посмотреть.

– А вы все же говорите. От работы до дачи обычно сколько добираетесь?

– Когда как. Бывает час, а иногда и двух не хватает.

– Вчера как долго ехали?

– Вчера как раз был неважный день. Мурманское шоссе стояло. Пришлось ехать по Московскому.

– Это, не помните, насколько сократило время пути?

– Не помню. Это так важно?

– Важно. Вам важно. Для алиби.

– Какого алиби? Вы меня в чем-то обвиняете?

– Я ни в чем не обвиняю. Но у вас пропала жена. Инвалид. И тут уж, простите, мы должны отработать все версии.

– У вас уже и версии есть?

– Версии пока стандартные. Но вы можете пролить свет на специфику вашей ситуации.

– Мне нечего проливать. Я ехал на дачу… как обычно на протяжении пяти лет.

– Вы постоянно живете в этом доме?

– Нет. Мы живем в городской квартире. Но летом я вывожу жену на дачу. Здесь ей проще выходить на улицу, заниматься какими-то делами.

– Понятно. А какими делами она обычно занималась, когда вас не было?

– Вы задаете вопросы, на которые я ответов могу не знать. Или быть не точным. И вообще, почему вы говорите о моей жене в прошедшем времени?

– А в каком надо говорить, если речь идет о прошедшем времени? То есть вы не знаете, чем жена занималась?

– Знаю. В общих чертах. Обычно днем она… читает, смотрит телевизор, иногда готовит. В саду может ягоды с кустов собирать. И даже варенье сварить в мультиварке.

– А с кем она общалась?

– С дочерью, с внуками, с экономкой.

– Подружки, соцсети?

– Не было у нее подружек по жизни. Тьфу ты. И я в прошедшем. Нет у нее подружек. Только родные. И Кузьминична.

– Хорошо. Вот здесь запишите имена и телефоны тех, с кем она поддерживала отношения.

Вспоминай, не обидел ли ты ее как-то серьезно в последние дни. Хотя кажется, все шло, как шло. Никаких эксцессов. Все по расписанию. Но надо уточнить у Вики время ее звонков. Может, что-то было срочное, а секретарь не соединила.

Нина всегда обижалась, если я вел совещание больше двух часов. А ей в этот момент приспичило пообщаться. Кстати, а почему она не упрекала, когда я бывал по полдня в центральном офисе? Что за градация такая? Никогда не задумывался. Действительно, если я был вызван в начальственный кабинет, она даже не спрашивала по какому поводу. А если сам проводил планерку, всегда звонила буквально по завершении. Или секретарь ее перенабирала?

Нине хорошо известно, что четкий план на день, на неделю дает мне чувство защищенности, избавляет от суеты. И даже неожиданный вызов «наверх» тогда не нервирует. Напрягает, безусловно. Потому что орденов без предупреждения не вручают. Тогда как на вид поставить – это в порядке вещей.

Но я же знаю, когда может последовать нахлобучка. И практически всегда готов ответить за свои действия или ошибки подчиненных. Поэтому вызовы «на ковер» со временем тоже превратились в некую рутину, которую надо терпеть, если ты руководишь большим коллективом.

От домашних я никогда не скрывал своего распорядка дня, но, с другой стороны, и не делился с женой подробностями. И вообще не обсуждал с ней рабочих моментов. Спрашивается, почему?

Нину с молодости интересовала только материальная сторона моей занятости. Нет, подожди, это не совсем правда. По жизни она частенько этак ненароком могла спрашивать о сотрудниках. Точнее, сотрудницах. Думаю, для жен это нормально – интересоваться, с кем муж проводит большую часть времени вне дома. Я бы и рассказывал, если б ее реакция была адекватной. Но у нее все сослуживцы женского пола были проститутками. Не иначе.

Все они, по ее мнению, пришли в коллектив не карьеру строить, не деньги зарабатывать, а исключительно чтобы мужа найти. Поэтому ходят в коротких юбках и чулках в сеточку. Я ухмылялся поначалу, считая это простой женской ревностью. Но потом понял, что Нина не к одной-двум меня ревнует. Она ревнует сразу ко всем. Тогда я прекратил посвящать ее в какие-либо события на работе. Так, мельком, мог сообщить: зарплату прибавили, корпоратив перенесли, отпуск в июле.

Стоп. В этом году не получилось взять отпуск на юбилей нашей свадьбы. И если честно, я вообще этот день не просек. Короче: в начале недели помнил, даже поручил секретарю цветы купить. Но потом забыл. В контору после обеда не вернулся. Вике сказал, чтобы прикрыла… И явился на дачу только ко времени нининого сна.

Следственная группа опять приехала на дачу. Игорю сообщили о визите, но не настаивали на личном присутствии. Однако он решил все же появиться, так как в голове настойчиво крутилась мысль: где проверяют, там подозревают. Его это немного раздражало. Хотелось расспросить о ходе расследования, но он понимал, что именно с ним вряд ли кто будет это обсуждать.

Следователь, с которой он уже запросто был по имени-отчеству, ждала на кухне. Было как-то неловко входить в свой дом, в котором хозяйничали чужие люди. Надо отдать должное – в вещах они копались настойчиво, но аккуратно. Компьютер жены забрали еще в первый раз. На этот попросили отдать любую нинину обувь. Привели овчарку.

– А какие туфли лучше дать собаке на анализ? – попытался шутить Игорь.

– Те, которые чаще носятся, – спокойно парировала кинолог.

Он вышел в прихожую и выдвинул ящик шкафа с нининой обувкой.

– Смотрите сами.

– Обувь, похоже, новая.

– Она не новая, это подошва не сношена. – Игорю стало не до шуток. Если собака след не возьмет, что будет дальше, где искать жену? Он не верил во все эти современные методы анализа, подсмотренные в различных сериалах. Это в кино бывает легко найти человека по пеленгу, потожировым отпечаткам на какой-нибудь случайной поверхности. В жизни все сложнее выглядит.

– В чем ваша жена обычно ходила?

– Она не ходит, – ответил Игорь с ударением на настоящем времени. – Она обувается и сидит в инвалидном кресле.

– В чем? В какой обуви? В тапочках?

Игорь вдруг понял, что у Нины не было домашних тапок. Во всяком случае, он их на ней не видел в последние годы. У нее на ногах в доме всегда были теплые носки с прорезиненной подошвой. Но когда выходили в сад, Нина просила переобуть ее в туфли. Его эта просьба удивляла, но он ни о чем не спрашивал, боясь обидеть жену.

Носки стопками лежали в ящике, здесь же стояли кроссовки и резиновые сапоги. Туфель не было. Ни одной пары. Однако Игорь точно помнил, что три дня назад Нина сидела в саду в желтых сабо, – «нандомуциках».

Так ласково она называла любимую с молодости фирму. В советской России достать Nando muzi было практически невозможно. Но у Нины был просто пунктик – во всех своих поездках за границу она выискивала заветный бренд и вкладывала в покупку все деньги, которые позволялось вывезти из страны. Покупались обычно яркие на очень высоких каблуках туфли, в которых ходить по нашим тротуарам было делом рискованным. Но Нина стоически носила эту обувь, каждый раз подчеркивая, что только настоящая женщина достойна такой красоты. Но эти же шпильки часто являлись и предлогом для того, чтобы забрать ее с работы на машине, – ноги устали.

Коллекция жениных нандомуциков состояла не менее, чем из двадцати пар, и включала туфли, сапоги, сабо и кроссовки. На дачу тоже немало привозилось. Даже в последние годы, когда Нина уже не вставала с коляски. Тем не менее, каждые три-четыре месяца она с удовольствием надевала очередную обновку, заказанную в интернет-магазине. Игорь даже не спрашивал, зачем ей столько обуви, оправдывая траты тем, что жена постоянно с удовлетворением поглядывала на свои ноги.

– В чем ваша жена в последнее время все-таки ходила? – вопрос кинолога вывел Игоря из раздумий.

– Она не ходила… Попробуйте кроссовки, – неуверенно произнес он, вспоминая, нет ли на даче еще одного обувного хранилища. – Носки-то стиранные.

– Хорошо, давайте возьмем кроссовки.

Кинолог аккуратно одной рукой зацепила за задники пару блестящих кед и вышла во двор. Игорь вернулся к столу.

– Я хотела вас поспрашивать о вашей личной жизни, – начала было следователь, – но мне показалось, что вы пытаетесь что-то вспомнить относительно вещей вашей жены.

– Я так напряжен? Лоб морщу или как?

– Да, нет. Просто услышала ваш нерешительный голос. Хотя, как мне кажется, вы достаточно уверенный в себе человек. А тут смутились. Разглядывая всего-то ящик с обувью. Вас что-то насторожило? Или напомнило какой-то случай? Бывает так. Запахи, вещи, музыка вдруг освежают нашу память.