Лена Харт – Одержимость (страница 41)
Но когда выхожу и заворачиваюсь в полотенце, мне
Это сообщение от Марка, парня, с которым я ходила на свидание и которого потом «заморозила». Протираю запотевшее зеркало и морщусь. Прошли недели. Почему он написал именно сейчас? Разве не очевидно, что я не в настроении?
Но потом я вижу его сообщение.
Марк : С нетерпением жду!
Ждёт чего?
Чуть не роняю телефон, поправляя полотенце и наклоняясь, прокручивая так быстро, как только могу. Между нами десятки сообщений. Сообщений, о которых у меня нет
О Боже.
Блин.
И я
В этот момент приходит ещё одно сообщение, от Сергея.
Сергей : Ты в порядке? Я до сих пор от тебя ничего не слышал.
Вглядываюсь в его слова, пытаясь понять, что он имеет в виду. Ничего не сообразив, проверяю журнал звонков, и точно — я звонила ему. Мы говорили три минуты сорок две секунды.
И у меня нет
Сажусь на закрытую крышку унитаза, пытаясь вспомнить, что говорила. Что делала. У меня нет воспоминаний о большей части прошлой ночи. А что, если я сделала что-то ещё хуже? Например, позвонила Глебу?
Дыхание застревает в горле, когда я лихорадочно перепроверяю журнал звонков.
Слава Богу.
Просто чёрт бы побрал, слава Богу.
Смотрю на себя в зеркало. Я встревожила брата. Назначила свидание с мужчиной, к которому у меня нет никакого реального интереса. Блин, очевидно, я была готова сесть с ним на самолет и улететь в Таиланд.
И вот тогда меня осеняет, что я немного боюсь. Самой себя.
И того, на что я способна.
Глава 26
Этот совет я часто давала пациентам, но в последнее время сама себе следовать ему совсем не умею. Останавливаюсь перед дверями ресторана и делаю глубокий вдох, стараясь хоть немного успокоить бешеное сердцебиение. Да, я назначила свидание этому мужчине, будучи, мягко говоря, подшофе. Но, может быть, так и лучше? Может быть, именно это мне сейчас и нужно — толчок, чтобы наконец-то выйти из своей скорлупы, снова попробовать жить. И на этот раз по-настоящему попробовать.
Ужин.
Не просто пара бокалов.
Свидание номер два.
Открываю дверь и оглядываюсь. Марк стоит всего в паре метров, но… блин, не
Марк улыбается и подходит. Наступает неловкая пауза в несколько секунд, когда мы оба не знаем, как поприветствовать друг друга. Поцеловать? Обнять? И то, и другое? Ничего? В итоге мы как-то неуклюже обнимаемся, одновременно двинувшись вправо, а потом синхронно сместившись влево. Получилось комично.
Он смеётся и кладёт обе руки мне на плечи.
— Может, я пойду влево, а ты вправо?
Признание нашей неловкости помогает снять напряжение, и мы обнимаемся уже нормально.
— Извини, я, кажется, опоздала на минуту или две, — говорю, чувствуя, как щёки предательски теплеют.
— Ничего страшного. Я даже не заметил. — Он подмигивает, и я невольно улыбаюсь. — Кстати, всего минута и тридцать шесть секунд. Не то чтобы я волновался, что ты меня продинамишь.
Он приятный мужчина. Правильное сочетание иронии и остроумия.
Марк отходит назад, чтобы помочь мне снять пальто.
— Сказали, что наш столик будет готов через несколько минут. Может, выпьем по бокалу в баре, пока ждём?
Мысль об алкоголе после того, как я себя чувствовала этим утром, вызывает тошноту. Но в прошлый раз мы пили, и я не хочу признаваться, что у меня похмелье, потому что это выдаст, что наше свидание — результат моего пьяного сообщения. Внутренне поежившись, киваю.
— Конечно, звучит здорово.
Марк сообщает хостес, где мы будем ждать, и мы занимаем места у барной стойки. Обстановка не сильно отличается от того места, где мы встречались в прошлый раз — столики бистро и небольшие диванчики вдоль одной стены бара. И я не могу себя контролировать: сканирую каждый столик, каждый уголок, ищу глазами Глеба. И это несмотря на то, что я здесь с другим мужчиной, пытаясь начать новую жизнь.
— Итак. — Марк поворачивается ко мне. — Я удивлён… после того как ты не отвечала на мои последние сообщения.
Опускаю взгляд, ощущая укол вины.
— Прости за это. Думаю, я просто… немного потерялась.
Марк ждёт, пока наши взгляды встретятся, прежде чем заговорить снова. В его глазах нет осуждения, только мягкое любопытство и понимание.
— Это правда?
Моя инстинктивная реакция — защититься, сказать: «Конечно, правда!» Но если я хочу хоть какого-то шанса на отношения с этим мужчиной, ложь — не лучший способ начать. Поэтому вздыхаю и качаю головой, чувствуя себя маленькой девочкой, пойманной на обмане.
— Нет, прости. Неправда.
Он кивает, и на его лице появляется тень грусти, отголосок его собственной потери.
— Знаю. Снова начать ходить на свидания после того, как потерял кого-то… это может быть очень тяжело. Я понимаю.
Делаю вид, что только что полностью открылась ему, но так ли это на самом деле? Моё игнорирование Марка было связано с Андреем и попытками вернуться к нормальной жизни? Или это было что-то — или кто-то — другое, что настолько меня отвлекло, что я даже не заметила, как пролетело время, как прошли дни? Я уже сама не уверена. Но киваю, пытаясь выглядеть искренней.
— Спасибо тебе за такое понимание.
Немного погодя, хостес провожает нас к нашему столику. Моё место находится так, что мне хорошо видна входная дверь, и я ненавижу это. Если бы я сидела спиной ко входу, мне было бы гораздо сложнее наблюдать за каждым входящим и выходящим из ресторана. Я бы не смогла поворачивать всё тело каждые две минуты, не привлекая внимания. Но так… я улыбаюсь и киваю, потягиваю вино, слегка смещаю взгляд через плечо Марка и бросаю быстрый взгляд на дверь. Он даже не замечает моей непрекращающейся слежки.
К середине второго бокала вина, который я себе обещала не пить, наконец-то начинаю расслабляться. Нервы немного успокаиваются, плечи опускаются. Я даже перестаю так часто смотреть на дверь. Или мне так кажется.
— Так почему ты решила заняться психиатрией? — спрашивает Марк, отрезая кусочек стейка. — Ты именно этим хотела заниматься, когда поступала в медвуз?
Качаю головой, вспоминая свои юношеские амбиции.
— Поверишь или нет, но я шла с мыслью, что хочу стать кардиологом.
— Довольно большое изменение. Хотя большинство моих однокурсников тоже хотели заниматься одним, а в итоге практиковали совсем в другой области. Когда я начинал, мечтал стать пластическим хирургом. Две ринопластики, одна маммопластика, и к пяти вечера уже на Порше домой.
Смеюсь, представляя эту картину.
— Ты хотя бы обзавелся Порше в итоге?
— Моя единственная машина — это вагон метро, — усмехается он. — Но на втором курсе медвуза у моей мамы диагностировали рак поджелудочной. Прогноз был мрачный, и я много занимался исследованиями, пытаясь найти ей клинические испытания и прочее. Пока этим занимался, понял, что мне на самом деле интересна эта область. Она умерла на следующий день после моего выпуска. Это заставило меня осознать, что жизнь коротка, и я шёл в пластику только ради денег. Поэтому я сменил направление и занялся тем, что почувствовал правильным.
— Мне очень жаль, что так случилось с твоей мамой. Но, кажется, она привела тебя к тому, что приносит тебе счастье, и это прекрасно. — Говорю это искренне, чувствуя некую связь с его историей потери.
— Спасибо. Мне нравится так думать, — Марк отпивает вино и поднимает подбородок. — Так почему всё-таки психиатрия?
— Мне нравится её разнообразие. Кардиолог лечит, по сути, одно и то же на протяжении большей части своей карьеры. Конечно, новые методы лечения и процедуры двигают медицину вперёд, и это всегда интересно. Но мне понравилось, что пациенты с ментальными расстройствами все такие разные, с разнообразными диагнозами. К тому же, во время клинических ротаций я спрашивала каждого ординатора, с которым работала, порекомендовал бы он свою область. Почти во всех специальностях только около сорока процентов отвечали «да» по разным причинам. Но сто процентов психиатров отвечали «да», и обычно с улыбкой.
— Держу пари, у тебя бывают интересные пациенты.
Мои мысли автоматически устремляются к Глебу Соловьёву. Мой личный самый интересный и самый опасный случай. Но я подавляю эти мысли, как будто запихиваю их обратно в тёмный ящик сознания, и заставляю себя смотреть через стол на Марка, а не глазеть на дверь, ища знакомый силуэт.