Лена Харт – Одержимость (страница 23)

— Кофе? Или что-то ещё?

— Нет, спасибо.

— Присаживайтесь, пожалуйста.

Михаил занял место напротив, сложив руки на столе:

— Чем могу помочь, доктор Макарова?

Собралась сложить руки на столе, но они дрожали. Пришлось засунуть пальцы под бедра, впиваясь ногтями в обивку кресла.

— За неделю до аварии мы поссорились с мужем. На следующий день он принёс в мой кабинет цветы.

Глоток воздуха. В горле пересохло.

— В тот же вечер я обнаружила пропажу рецептурного бланка.

Следователь откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Его карие глаза стали непроницаемо-тёмными.

— Так-так…

Он впервые слышал правдивую версию событий. Тогда мой брат не позволил мне ответить на большинство вопросов следователя — то ссылаясь на Пятую поправку, то на супружескую привилегию. В те дни я блуждала в тумане горя и, будь на то воля Сергея, готова была бы шагнуть с обрыва.

— Я убедила себя, что просто использовала последний бланк. Но теперь, когда туман рассеялся, ясно — я бы запомнила этот момент.

Пауза. Ладони вспотели.

— В день похорон, после вашего визита, я проверила домашний кабинет. Там хранился запасной рецептурный блок — он тоже исчез.

Детектив постучал ручкой по папке.

— Что-то ещё?

— Я не лгала, утверждая, что не выписывала оксиконтин. Но должна была заметить тревожные сигналы.

Михаил провёл ладонью по щетине на подбородке, изучая меня.

— Почему сейчас? Что сподвигло прийти с признанием спустя месяцы?

Посмотрела ему прямо в глаза:

— Я больше не могу жить во лжи. Даже перед собой. Сегодня я признала свою вину перед медицинской комиссией. А теперь пришла завершить это здесь.

Он обдумывал мои слова, затем наклонился вперёд:

— Ценю вашу честность. Но во время расследования мы опросили физиотерапевта и хирурга Вашего мужа. Оба подтвердили — у Андрея Мацкевича была серьёзная дегенерация коленных суставов из-за многолетних перегрузок и травм.

Детектив достал папку, пролистывая документы:

— Даже если бы Вы выписали ему обезболивающее, это можно было бы считать допустимым лечением. Хранение бланков без замка — халатность, но не уголовное преступление . К тому же, — он отложил файлы, — хотя это и не приветствуется, врачам не запрещено выписывать лекарства родственникам.

Михаил откинулся на спинку кресла:

— Именно поэтому мы закрыли Ваше дело. В тот вечер Ваш муж сам принял решение — переборщить с таблетками, выпить и сесть за руль.

Его голос стал мягче:

— Это его выбор. Не Ваш.

— Но, если бы я вовремя забила тревогу… аварии могло бы не случиться.

Он кивнул, поправляя ремень с кобурой:

— Возможно. Но уголовного состава здесь нет.

Когда через несколько минут следователь провожал меня к выходу, он задержался у двери:

— Разрешите дать совет, доктор Макарова?

Молча кивнула.

— Вам нужно найти способ отпустить чувство вины. Иначе оно вас сожрёт заживо.

— И как же это сделать?

Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки:

— Я всего лишь простой полицейский. Вы же врач — уверен, разберётесь.

Глава 14

Сейчас

Грудь сжимается так, будто вот-вот лопнет, пока я жду, когда он меня узнает. Этот момент, когда его глаза расширятся, и он поймёт — кто я. Жена убийцы его семьи. Или просто та женщина, с которой он столкнулся в переулке.

Но он лишь вежливо улыбается, удобно устроившись на моём диване, в то время как я бессмысленно таращусь на него.

— Добрый вечер. — Он кивает. — Приятно познакомиться.

— Глеб… Соловьёв? — каким-то чудом выдавливаю я своим профессиональным «терапевтическим» тоном, надеясь, что выражение моего лица сменилось с шока на уверенность.

Я действительно стараюсь вселять уверенность в пациентов, особенно на первом сеансе. Обычно они робкие, скованные, сжавшиеся в комок.

Но у Глеба, кажется, нет таких проблем. Его плечи расслаблены, тёмные глаза спокойно изучают кабинет, прежде чем вновь остановиться на мне. С таким же успехом он мог бы ждать столик в ресторане, а не сидеть в кабинете психиатра.

Хладнокровный. Спокойный. Уверенный.

Я прочищаю горло, бесцельно перекладываю бумаги на столе, пока мысли несутся в панике. Мой телефон лежит на краю — я тянусь убрать его в ящик, и тут меня осеняет.

Я могла бы инсценировать срочный звонок.

Притвориться, что получила сообщение.

Извиниться, пообещать перенести сеанс.

Попросить Софу направить его к другому терапевту. Желательно на другом конце города.

И тогда эта проблема исчезнет. Я смогу снова сосредоточиться на практике, а не слежке за ним .

— Вам нужно время? — Глеб смущённо улыбается. — Я могу выйти.

— Нет-нет… конечно нет.

Соберись, Марина.

Мне удаётся заставить себя сделать несколько шагов и опуститься в кресло напротив. Уставившись в блокнот, я глубоко вдыхаю и жестом указываю на диван:

— Добро пожаловать, господин Соловьёв. Пожалуйста, располагайтесь удобнее.

Он устраивается поудобнее:

— Пожалуйста, зовите меня Глеб.

— Конечно. Глеб. — Я поднимаю взгляд, задерживая дыхание.— Как Вы себя чувствуете сегодня?

Но дело не только в нервах. Мне правда важно знать, как у него дела. Смог ли он снова жить?

Судя по тому, что я видела — да. Он смеётся, встречается с женщинами, ведёт себя как обычный человек. Но внутри он не может чувствовать себя нормально. Не после того, чему я допустила случиться с его семьёй.