Лена Харт – Одержимость (страница 10)

— С тобой всё в порядке?

— Нет. Я имею в виду… то есть, да. — Я всё ещё не могу перестать моргать. Но, по крайней мере, срабатывает мой механизм самозащиты — я склоняю голову к земле, прикрывая лицо. — Прошу прощения. Я тебя не заметила…

— Что ты делала в переулке? — Его голос звучит легко, с оттенком насмешки. Я чувствую, как жар разливается по щекам, следую за его взглядом в тёмный проход между кирпичными зданиями — таким, каким видит его он: грязным, сырым, наверняка кишащим крысами.

Мой наблюдательный пункт уже несколько недель, и мне никогда даже в голову не приходило задуматься об этих аспектах. Я была слишком сосредоточена на нём.

А теперь… вот он.

— Я опаздываю — но с тобой точно всё в порядке? — спрашивает он, когда я не отвечаю. Его беспокойство кажется искренним.

— Я в порядке. Спасибо.

Он исчезает так же быстро, как и появился. Я дрожу от нервного напряжения, пока он не скрывается за следующим углом.

Зажмуриваюсь — я знаю маршрут, по которому он пойдет. Где он перейдёт улицу, где остановится за дополнительной дозой кофеина. Здание, в которое войдёт, точную аудиторию, где читает лекции.

Моё сердце бешенно колотится в груди. Ззаставляю себя сделать несколько глубоких вдохов.

Вдох.

Выдох.

Медленно.

Спокойно.

Он не узнал меня.

Конечно, не узнал. Единственный раз, когда он мог меня видеть — тот день в больнице. А случайная женщина была последней из его забот, когда вся его семья погибла.

Я всегда была осторожна, следуя за ним. Ни разу он меня не замечал. Но теперь, после буквального столкновения, он запомнит меня.

По моей спине пробегает холодок. Хотя это, должно быть, для него это была случайная встреча с незнакомкой, но для меня — совсем не так. В конце концов, я знаю, что он часто заказывает салат на обед, вероятно, бросил курить, и что на его лёгком пальто не хватает нижней пуговицы. И я знаю лица трёх женщин, с которыми он часто обедает или ужинает в интимной обстановке…

Чёрт .

Меня все ещё трясет. Моё тело звенит от желания броситься вдогонку, но я не могу. Он видел меня. Это необходимо прекратить. Здесь и сейчас.

Я больше не могу следовать за ним. Не могу каждый вечер искать могилы его жены и ребёнка, сидеть под большим дубом в университете и ждать его возвращения каждый вечер.

Что я могу сделать… так это пойти домой.

Поэтому разворачиваюсь и иду обратно тем же путём, которым пришла, оставив все планы. Через полквартала волосы на моих руках встают дыбом раньше, чем я сама осознаю звук. Шаги .

Резко оборачиваюсь, ожидая увидеть Глеба — полагая, что он побежал за мной, когда понял, кто я. Кто ты для меня.

Но там никого нет. Должно быть, это было эхо моих собственных шагов. Хотя я была бы готова поклясться в обратном. В последний раз оглядываю тротуар. Если только он не нырнул в другой переулок — всё это в моей голове. Как «Сердце-обличитель», за исключением того, что сталкер слышит своего воображаемого преследователя.

Иду домой. Прямо домой, даже не останавливаясь, чтобы съесть салат, бублик или выпить ещё один кофе. Слишком напугана, чтобы есть. Мне нужно спрятаться.

Но когда прихожу, понимаю, что потеряла ключ от квартиры.

Не мой ключ, если точнее. Ключ моего мужа .

Моё сердце замирает. Тот самый, с брелоком, который я сделала. Тот, который подарила тебе в ту ночь, когда мы решили завести семью. Тот, который напоминает мне о надеждах, мечтах и о человеке, которым ты был… раньше.

Я пользовалась им с тех пор…

К счастью, у меня ещё есть мой ключ на связке от офиса, которая лежит где-то на дне сумочки. Бесполезный набор ключей, который я до сих пор ношу с собой. Сегодня они наконец пригодились.

Поэтому достаю их, моя рука всё ещё дрожит.

Войдя, забираюсь на раскладушку — я ещё не спала в нашей спальне одна. Там всё ещё пахнет Андреем.

Лежу на одеяле, часами уставившись в потолок, пока будильник на телефоне не напоминает мне о том, что, если я не сдвинусь с места, то пропущу сегодняшний сеанс с доктором Авериным.

И тогда ему придётся сообщить об этом медкомиссии.

И тогда я никогда не выберусь из этой ямы.

Хотя, возможно, мне всё равно. Деньги мне не нужны. Наша квартира оплачена, а еду и предметы первой необходимости можно воровать в магазинах.

Представляешь?

Вообще-то, нет, не могу.

Может, если лишат лицензии навсегда, пойду преподавать. Смогу работать в университете. Перекрашусь в платиновый блонд — у Глеба, кажется, слабость к такому типу. Тогда мы смогли бы вместе смеяться за обедом над салатами.

Господи, я схожу с ума.

Осознание того, что мне нужно в туалет, в конце концов заставляет меня подняться. И пока я стою, можно и обуться. Умыться. Накинуть пальто на плечи.

Буквально заставляю себя шаг за шагом снова выйти из дома, когда приходит время идти на приём к доктору.

Еду на метро две остановки, считаю ступеньки на выходе из подземки, пробираюсь через толпу людей. К моменту прихода я измотана — морально и физически.

Слишком много думала, слишком много переживала — это вызывает потенциально токсичные побочные продукты в префронтальной коре.

Я объясняла это параноидальным пациентам сотни раз.

Хотя сегодня не я врач.

— Марина, как всегда, рад вас видеть. Заходите, заходите. — Типичное приветствие Ильи. Но его обычно вежливая улыбка меркнет, когда он смотрит на меня. Брови сдвигаются. — Что сегодня произошло? Ты выглядишь… — он подыскивает слово, которое бы меня не обидело.

Я никогда не осуждаю внешний вид пациента и не делаю предположений об его психическом состоянии. Пусть лучше они мне сами расскажут такие вещи. Но он совершил ошибку, и я позволяю ему выкрутиться.

— Не в себе? — наконец заканчивает он.

— Да, — и поскольку терять мне уже нечего, впервые с нашей первой встречи я говорю ему правду. — Я до сих пор слежу за Глебом. Я тебе врала.

Рассказываю ему о складе, куда Глеб ходит каждый день. Об интимных трапезах с женщинами. О своих поисках могил его семьи. О улыбках Глеба, смехе, о сегодняшнем столкновении в переулке.

— Мне просто нужно это увидеть, — говорю я.

— Что именно?

— Боль. Страдание. Я знаю, что оно где-то там. Под этой улыбкой.

Взгляд доктора скользит по моему лицу.

— Ты не веришь, что он может быть счастлив? Что он мог исцелиться. Как мы уже обсуждали.

— Как он мог исцелиться? И что в том хранилище? Зачем кому-то ходить туда каждый день? В них нельзя содержать животных. Так зачем? — заканчиваю предложение и делаю паузу, чтобы перевести дыхание.

— Марина, давай подумаем, почему это важно. Он не твоя забота. То, как он проводит время, не твоё дело. Так почему для тебя так важно, зачем он туда идет или что там внутри?

Открываю рот, быстро формулируя ответ.

— Потому что… — но даже в моей голове это звучит слабо, хотя всё равно это говорю. — Я должна знать. Мне нужно знать.

— Что именно?

Вздыхаю, раздраженная.

— Я не знаю.

Он ждёт, даёт мне время подумать и дополнить свой ответ. Когда я молчу, он ёрзает в своём кресле.