Лена Харт – Кавказский папа по(не)воле, или Двойняшки для Марьяшки (страница 21)

Она медленно поворачивает голову. Ее серо-голубые глаза превращаются в две узкие щелочки.

— Мои подруги не летают на частных вертолетах, Мурад Расулович. В отличие от некоторых ваших бывших пассий они предпочитают пользоваться метро.

Уголки моих губ сами собой ползут вверх. Мне нравится, когда она злится. В ней просыпается дерзкий, дикий огонь, который будоражит кровь.

Возле первого объекта нас встречает риелтор Эдуард. Этот чересчур активный молодой человек затянут в возмутительно узкий костюм, а его белозубая улыбка способна ослепить пилота встречного самолета. Он суетливо пожимает мне руку и мгновенно переводит сияющий взгляд на Марьям.

— Добрый день! Какой шикарный выбор района для молодой семьи. Вашей очаровательной супруге обязательно понравится просторная гардеробная на втором этаже.

Какого черта? Надо его поправить. Сказать, что это моя помощница. Но когда я вижу, как округляются ее глаза, полные паники, во мне просыпается первобытный собственник. Моя. Хочу, чтобы все так думали. К черту правила. Играем.

Я действую на доли секунды быстрее. Шагаю к ней вплотную, по-хозяйски кладу широкую ладонь ей на поясницу и плотно притягиваю к себе. Под моими пальцами ее тело мгновенно напрягается, застывает.

— Совершенно верно, Эдуард, — выдаю самую обаятельную из своих наработанных бизнес-улыбок. — Моей жене крайне необходимо место для огромной коллекции строгих офисных костюмов. Правда, дорогая?

Слово «дорогая» слетает с языка на удивление легко. Марьям вскидывает голову. Ее прищур обещает мне долгую и мучительную расправу, но она слишком умна. Устраивать скандал перед посторонним означает потерять лицо.

— Конечно, милый, — ее голос сочится сладкой патокой, под которой надежно скрыт яд. — Главное подобрать дом с высокими потолками для твоего раздутого эго. Иначе нам придется выкупать соседний участок.

Эдуард весело смеётся, явно принимая нашу перепалку за забавное семейное подшучивание. В узком коридоре я уступаю ей дорогу, но, проходя мимо, моя ладонь ненароком касается её спины и на мгновение задерживается на талии, прежде чем я убираю руку. Она вздрагивает, однако ничего не говорит.

Во втором доме Эдуард, заметивший ее интерес к планировке кухни, заговорщически мне подмигивает.

— Идеально понимаю вашу супругу. Просторная кухня и отсутствие острых углов. Самый первый пункт в списке требований будущих мамочек на ранних сроках!

Марьям громко давится воздухом. Густой багровый румянец заливает ее шею. Я снова притягиваю ее к себе, наслаждаясь тем, как гладкая ткань водолазки скользит под моими пальцами.

— Мы очень заботимся о нашем будущем, Эдуард, — томно подтверждаю, плавно поглаживая ее напряженную спину. Она тихо и возмущенно сопит мне прямо в плечо.

Третий адрес оказывается ее выбором. Двухэтажный особняк из красного кирпича, утопающий в зелени. Этот дом отличается от предыдущих, в нем чувствуется жизнь. Мы осматриваем его, и я вижу, как профессиональная броня Марьям дает трещину.

Она прикасается к шершавым стенам, ее взгляд теплеет. Проводит пальцами по пыльному камину, и я, вместо того чтобы брезгливо отстраниться, беру ее руку в свою. Ее кожа нежная и теплая. Большим пальцем аккуратно стираю пыль с ее кончиков, не спеша отпускать ее ладонь. Она резко выдыхает, но руку не отнимает.

Эдуард, сохраняя тактичность, молча выходит из главной спальни, оставляя нас наедине. Марьям стоит у открытых балконных дверей, повернувшись ко мне спиной. Солнечный свет нежно играет в ее волосах, словно вплетая в них золотистые нити, создавая вокруг головы мягкий ореол.

Подхожу ближе, стараясь не производить ни звука, пока между нами не остается лишь несколько сантиметров. Тепло, исходящее от ее тела, пробивается сквозь легкую ткань, а тонкий аромат яблочного шампуня переплетается с естественным запахом ее кожи, обостряя мои чувства, словно глоток крепкого, обжигающего эспрессо.

Наклоняюсь к самому уху. Мое дыхание шевелит тонкий локон на ее изящной шее.

— Здесь отличная звукоизоляция, Марьям, — мой голос опускается до грудного хрипа. — Полезный плюс, как думаешь?

Она крупно вздрагивает. По нежной коже пробегает россыпь мурашек. Я почти касаюсь губами тонкой, пульсирующей жилки на ее шее, когда звенящая трель моего телефона взрывает пространство. Мать. Момент безнадежно упущен.

Но когда мы спускаемся на кухню, и она, забыв обо всем, начинает вполголоса мечтать о качелях для Артура и столике для рисования Амины, я понимаю, что пропал.

Я больше не вижу в ней просто ассистентку. Передо мной стоит женщина, которая наполняет этот дом теплом и уютом, словно он всегда был её. Я представляю, как она смеётся где-то на террасе, как дети резвятся в саду, и, к своему ужасу, начинаю видеть в этом всем себя, рядом с ней. Все мои тщательно выстроенные планы по "осторожному сближению" рушатся в одно мгновение, потому что теперь я хочу лишь одного, чтобы она осталась здесь.

— Берем, — говорю хрипло.

На обратном пути мы молчим. Мы поднимаемся на лифте к моему пентхаусу. Как только зеркальные двери закрываются, терпение Марьям иссякает.

— Вы что себе позволяете? — шипит она, разворачиваясь ко мне. Ее глаза мечут молнии. — Какая «жена»? Какая «дорогая»? Вы переходите все границы, Мурад Расулович! Я ваш ассистент, а не участница вашего театра одного актера!

Она яростно тычет в меня пальцем, притесняя меня к стене лифта. Перехватываю ее руку, сжимая тонкое запястье. Делаю шаг ей навстречу, потом еще один. Кабина лифта становится донельзя тесной. Двери открываются и я напираю на неё, вытесняя из кабины лифта.

— Не тычь в меня пальцем, Марьям, — мой голос становится низким и опасным. Притягиваю ее руку к своим губам. — Если только не хочешь, чтобы я нашел ему совсем другое применение.

Ее дыхание сбивается. Отпускаю ее руку и вжимаю ее в стену у двери в пентхаус, нависая сверху.

— И что, если я не хочу, чтобы ты была просто ассистентом? — спрашиваю тихо.

Ее гнев постепенно угасает, и она замирает, словно не решаясь сделать следующий шаг. Грудь тяжело вздымается, а в широко раскрытых глазах отражается смесь ярости, растерянности и едва заметной тени любопытства. Она кладет руки мне на грудь, словно намереваясь оттолкнуть, но вместо этого ее пальцы крепче впиваются в ткань моего пиджака, словно ищут опору.

— Вы... вы мой босс, — шепчет она.

Но это заклинание больше не работает.

— Такую мелочь легко исправить, — хриплю и медленно наклоняюсь, сокращая последние миллиметры.

Не давая ей опомниться, одна моя рука упирается в прохладную поверхность рядом с ее головой, другая ложится на талию.

— Мурад... — выдыхает она.

Ее ресницы дрожат и опускаются. Чувствую ее горячее дыхание на своих губах. Еще мгновение, всего одно...

Дзынь.

Резкий звук заставляет нас обоих вздрогнуть. Двери второго лифта, расположенного напротив, с тихим шелестом открываются. Мы оба поворачиваем головы.

Из кабины выходит мужчина в дорогом костюме, с идеальной прической и холодными серыми глазами, которые напоминают мне мою собственную отраженную, но более хищную версию. Его взгляд неторопливо скользит по нам, задерживаясь на моей руке, обнимающей талию Марьям, а затем на ее раскрасневшемся лице, и в этот момент уголки его губ медленно изгибаются в неприятной ухмылке.

Он делает шаг из лифта.

— Прошу прощения, если прервал, — его голос спокойный, бархатный, но от этого спокойствия по затылку неприятно ползут мурашки. — Мурад Хаджиев, я полагаю?

Молча смотрю на него, не убирая руки с талии Марьям. Кто бы это ни был, он уже мне не нравится.

Мужчина делает еще один шаг.

— Меня зовут Тимур Осипов.

Он делает короткую, эффектную паузу, наслаждаясь напряжением.

— Я пришел за своими детьми.

Глава 14

14

МАРЬЯМ

Целый день Мурад Хаджиев катал меня на эмоциональных качелях. Хотелось треснуть его чем-то тяжеленьким, но в данный момент мои мысли в одно мгновение превращаются в перевзбитые сливки. Еще секунду назад они были идеальной, плотной, сладкой массой, готовой украсить любой десерт. А теперь — комковатая, расслоившаяся жижа, которую остается только выбросить. Я стою на кончиках пальцев, приоткрыв губы для поцелуя, который вот-вот должен был обрушить котировки моего здравомыслия на самое дно.

Его дыхание щекочет кожу. Большая ладонь по-хозяйски сжимает мою талию, притягивая вплотную к твердому, горячему телу. Шепот Мурада вибрирует где-то в солнечном сплетении, и по спине расползается табун мурашек, которым я не давала разрешения на прогулку. Мой собственный тихий выдох становится безоговорочной капитуляцией. Я готова подписать любой договор, даже если в графе о неустойке мелким шрифтом прописано разбитое вдребезги сердце и увольнение по собственному.

И в этот самый момент створки лифта беззвучно разъезжаются.

Картинка меняется так резко, будто кто-то переключил канал с романтической мелодрамы на криминальный триллер. Зависшая в миллиметре от моих губ вселенная Мурада Хаджиева с треском лопается. На ее месте возникает враждебная реальность.

Мурад реагирует первым. Плейбой с обложки глянцевого журнала испаряется. Вместо него передо мной вырастает опасный хищник. Его взгляд, только что обещавший мне все удовольствия мира, теперь превращается в прицел, наведенный на угрозу в центре жилплощадки. Он делает полшага вперед, широкой спиной полностью закрывая меня от незваного гостя.