Лена Харт – Брак по расчету. Наследник для Айсберга (страница 92)
— О да, пожалуйста! Я умираю с голоду после… — ее щеки вспыхивают, и она прикусывает губу.
Готов поспорить, она чуть не брякнула о том, как я трахал ее меньше получаса назад.
Хотя это было единственное, чем мы занимались с тех пор, как два дня назад я снова надел ей на палец кольцо.
Но одного воспоминания хватает, чтобы она покраснела, как школьница.
Егор ухмыляется, и в его глазах пляшут чертики.
— Что, брат, не вовремя я? Могу зайти попозже, — он делает паузу, явно наслаждаясь моментом и переводя взгляд с меня на Лину.
Закатываю глаза, но губы сами собой растягиваются в улыбке.
— Ты ничего не прервал, Егор, — сладким, как мед, голосом отвечает Лина, но ее щеки пылают.
Не удержавшись, подмигиваю брату.
— Пока что.
— Кир! — пищит Лина, заливаясь краской еще сильнее. Не в силах устоять, обнимаю ее за талию, притягиваю к себе и накрываю ее губы поцелуем. Кажется, к вечеру все мои братья будут в курсе нашего воссоединения.
✧
Когда с пончиками покончено, Егор собирается уходить.
— Значит, на ужине у отца увидимся? — его взгляд скользит по нам, полный немого вопроса.
Бросаю взгляд на Лину. Мои планы на день совершенно другие: провести его с ней в постели, исследуя каждый сантиметр ее тела. Но ее глаза сияют, а улыбка такая счастливая, что я не смею ее разочаровать.
И тут я вспоминаю: с тринадцати лет у нее толком не было семьи.
А я… я к своей слишком привык.
— Конечно, придем, — отвечаю, и Лина восторженно пищит, хлопая в ладоши.
Егор одобрительно кивает, а затем заключает мою прекрасную жену в свои знаменитые «медвежьи объятия». Он что-то шепчет ей на ухо, и ее глаза наполняются слезами, но улыбка становится только теплее.
Когда он уходит, притягиваю ее к себе, вдыхая ее аромат. Она прижимается щекой к моей груди, и наши сердца бьются в унисон.
— Что он тебе сказал? — спрашиваю, целуя ее в макушку.
Лина смеется, и этот звук похож на солнечный луч.
— Это наш с ним секрет, Айс.
То, как мои братья и отец носятся с Линой, позабыв обо мне, создает впечатление, будто я привез на семейный ужин голливудскую звезду.
Но я не могу на них злиться. Не тогда, когда вижу ее сияющие глаза и улыбку, от которой в комнате становится светлее.
Братья шумно ретируются на кухню, а отец обнимает Лину так крепко, словно боится, что она растворится в воздухе.
И она… она тает в его объятиях.
Точно так же, как когда-то растаяло мое сердце.
Моя семья влюбилась в нее с первого взгляда.
С первого слова.
И кто бы их осудил?
Когда они наконец отстраняются друг от друга, на глазах у обоих блестят слезы.
— У тебя будет много детей, — глухо, срывающимся голосом произносит отец. — Я чувствую.
Он осторожно стирает слезинку с её щеки, и в этом жесте столько нежности, что у меня перехватывает дыхание.
— Моя Маша потеряла четверых, прежде чем родить Руслана, — тихо добавляет он, и у меня земля уходит из-под ног. — А потом подарила мне пятерых сыновей.
Комок подкатывает к горлу. Я и не знал, через что им пришлось пройти.
Лина всхлипывает, с трудом сдерживая рвущиеся наружу эмоции.
— Спасибо, Георгий.
— Нет, это тебе спасибо, девочка моя. Ты растопила лед в сердце старика.
Егор подходит и толкает меня плечом:
— Ну, блин. Да она нашего отца просто охмурила. Не видел, чтобы он так улыбался с тех пор, как…
Он не договаривает.
И не нужно.
Удовлетворенно вздыхаю, не сводя глаз с Лины:
— Он не единственный, кто попал под ее чары.
— О, я это вижу, братец, — Егор обнимает меня за плечи. — Я рад за тебя.
В этот момент позади раздается покашливание.
Мы с Егором оборачиваемся, и я неверяще моргаю. Этого не может быть.
Какая-то галлюцинация.
— Валентин⁈ — голос хрипнет.
Он сбрасывает на пол огромную спортивную сумку и проводит рукой по спутанной бороде.
— Привет.
Егор выдыхает.
— Да ё-моё, Валик!
Наш младший брат лишь пожимает плечами, но в его глазах пляшут знакомые с детства озорные искорки.
— Ну, я услышал, что тут у вас за дела. Решил, что тебе не помешают обнимашки.
— Еще как не помешают! — мы с Егором одновременно бросаемся к нему, сталкиваясь в неуклюжем, но крепком объятии. От него пахнет ветром, мятой и дорожным кофе — точно так же, как в наш последний раз.
— Прости, брат, — он стискивает меня в своих медвежьих объятиях. — Руслан рассказал, что случилось. Полный отстой.
Прижимаюсь щекой к его плечу.
— Черт, я так, блин, рад тебя видеть…
Четыре года.
Прошло четыре года с тех пор, как Валентин ушел из этого дома, пообещав никогда не возвращаться.
— Эй, а по мне что, не скучали? — ворчит Егор, и я отпускаю Валика, чтобы они тоже могли обняться.
Все еще стою, оглушенный, когда тонкие пальцы Лины переплетаются с моими.
— Так это тот самый младший брат? — шепчет она, и ее глаза светятся любопытством.