Лена Харт – Брак по расчету. Наследник для Айсберга (страница 88)

— Раз уж ты настаиваешь…

Мое сердце колотится как бешеное, пока я вытираюсь полотенцем после душа.

Мы остаемся дома, будем есть пиццу на диване — так почему я чувствую себя пятнадцатилетним подростком перед первым свиданием?

Последний раз я так нервничал, когда приглашал в кино королеву школы. Она согласилась, не дослушав до конца, и с тех пор ни одна женщина не могла выбить меня из колеи.

До сегодняшнего дня.

Иду по коридору на звук ее голоса.

Она все еще заказывает еду?

Нет, в воздухе уже витает аромат пиццы. Но потом я слышу второй голос — до боли знакомый — и мое сердце летит куда-то в пропасть.

Какого дьявола здесь делает Тимур?

Заставляю себя войти на кухню и застываю. Они стоят в обнимку. Заметив меня, они размыкают объятия, и я вижу, как в глазах Лины блестят слезы.

— Тимур вернулся раньше, — говорит она дрожащим голосом.

Он резко разворачивается ко мне, его взгляд становится жестким.

— Да. Спасибо, что присмотрел за моей девочкой. Теперь я сам о ней позабочусь.

Медленно облизываю пересохшие губы, не сводя с них глаз.

Моей.

Она моя девочка.

По крайней мере, я так думал. Но она так счастлива его видеть. Может, он и есть тот, кто ей нужен. В конце концов, за меня она вышла замуж из чувства долга.

Не более.

Лина сказала, что хочет порвать с прошлым. И я не могу отделаться от мысли, что я — часть этого прошлого.

— Он принес пиццу, — кивает Алина на коробку на столе.

— Отлично. Можете забрать ее с собой, когда будете уходить, — слова даются мне с трудом, я буквально выдавливаю их сквозь стиснутые зубы.

Ее лицо на миг застывает, превращаясь в маску боли, и мне хочется врезать самому себе, а потом вышвырнуть Тимура из моего дома. Но проклятая гордость не позволяет.

— Тогда… я, наверное, пойду соберу вещи, — тихо произносит она.

Молчу.

Вместо ответа сверлю взглядом Тимура — человека, который только что разрушил мой вечер и, возможно, всю мою жизнь.

Лина бесшумно уходит.

Тимур упирается ладонями в столешницу, его губы сжаты в тонкую линию.

— Знаешь, я всегда тебя уважал. Считал крутым, умным парнем, которому плевать на чужое мнение. Но теперь… — он качает головой. — Теперь я, кажется, тебя раскусил.

— О чем ты говоришь?

Он облизывает губы, бросает взгляд в сторону двери, потом снова на меня.

— Она — лучшее, что с тобой случалось, Кирилл. И ты, твою мать, это знаешь.

Сжимаю кулаки.

— Не думай, что знаешь, о чем я думаю, Тимур.

— О, я и не пытаюсь, — он криво усмехается, садится на барный стул, снимает кепку и проводит рукой по волосам. — Знаешь, она всегда обожала животных. Каждый праздник, с тех пор как научилась говорить, умоляла отца подарить ей собаку. Когда ей исполнилось тринадцать, за пару месяцев до его гибели, он наконец сдался.

На фиг он мне это рассказывает?

— Но Лина не захотела щенка. Нет. Она потащила отца в приют. И выбрала там самого старого, самого убогого пса, какого только можно вообразить. С седой мордой и одним глазом. Но она уперлась — это ее собака.

Тимур делает паузу, его пальцы нервно сжимают кепку.

— Ее мать, может, и бессердечная сука, но Леонид в детях души не чаял. Он не хотел, чтобы его малышка привязывалась к псу, которому осталось жить всего ничего. Он попытался ей объяснить, что собака проживет от силы пару лет. Знаешь, что она ответила?

С трудом сдерживаю вздох.

— Нет.

— Она посмотрела ему прямо в глаза и сказала: «Пап, мы можем взять щенка, и он может заболеть или попасть под машину. Любовь не смотрит на время. Она просто берет свое счастье, пока есть возможность». Он купил ей этого пса в тот же день. Она назвала его Флип, и он был ее лучшим другом три года. Он умер через несколько дней после ее шестнадцатилетия, и она была раздавлена. Мать твердила, что она дура, раз привязалась к тому, кто был обречен с самого начала. Но этот пес дал ей столько счастья, сколько не измерить ничем. И я знаю точно: даже если бы она знала, что у них всего три месяца, она бы все равно его выбрала.

В горле встает ком. Когда я наконец заговариваю, голос звучит хрипло и надломленно.

— Трогательная история.

Тимур резко качает головой, усмехаясь.

— Дело в том, Кирилл, что никто из нас не знает, что будет завтра. Надо хвататься за каждую кроху счастья. Жить моментом. Если между вами все кончено — отпусти. Все когда-нибудь умирает. Но намеренно убивать что-то живое из страха, что оно когда-нибудь умрет само, — это чистое безумие.

Он встает и смотрит на меня в упор.

— И если ты рвешь с ней только потому, что боишься, что однажды тебе будет больно…

Резкий выдох.

Кривая ухмылка.

— Тогда, при всем твоем уме и стальной хватке, ты самый большой идиот, которого я знаю.

Тимур выходит, оставляя меня одного посреди кухни. Земля уходит из-под ног, в голове бушует ураган.

Тихие шаги возвращают меня в реальность. В дверном проеме появляется она. В джинсах и свитере, щеки раскраснелись, глаза опухли от слез.

— Где Тим? — ее голос дрожит.

Отрицательно качаю головой.

— Думал, он пошел к тебе.

Лина оглядывается.

— Может, в ванную…

Обхожу кухонный остров, и с каждым шагом к ней мое сердце разгоняется. Она не отводит взгляда, нервно теребит нижнюю губу.

Делаю глубокий вдох.

Я вспоминаю, как сияли ее глаза полчаса назад при мысли о вечере со мной.

Тимур прав.

Если жизнь меня чему и научила, так это тому, что счастье мимолетно, и за него нужно цепляться обеими руками.

— Останься, Лина.

Она растерянно моргает.

Делаю еще один шаг, сокращая расстояние между нами до минимума.