Лена Харт – Брак по расчету. Наследник для Айсберга (страница 74)

Она сглатывает.

— Первый — на шестой неделе, второй — на шестнадцатой.

Черт побери. Я достаточно знаю о беременности, чтобы понимать: шестнадцать недель — это уже серьезный срок. Неудивительно, что ее так трясло по дороге сюда.

Врач делает еще какие-то пометки, а потом выдает нам целый список рекомендаций: витамины, питание, режим. Слушаю вполуха, мысленно давая себе слово, что сделаю все, чтобы моя жена и наш ребенок получили самую лучшую заботу на свете.

↭

Уже в машине, по дороге домой, все-таки решаюсь заговорить о ее прошлом.

— Сколько тебе тогда было?

Ее глаза тут же наполняются слезами. Мне до боли хочется прижать ее к себе, забрать всю ее боль, но я больше не имею на это права.

— Девятнадцать.

Господи.

Совсем еще ребенок.

— Помнишь ту историю, почему я бросила университет? Типа, из-за «проблем»? — она произносит последнее слово с горькой усмешкой. — Все же думали, что я на кокаине сидела.

— Помню.

— Так вот, это все ложь. Я забеременела от преподавателя по биологии. Моя семья не смогла бы вынести такого позора, поэтому они пустили слух, что я в рехабе. Лишь бы никто не узнал, что я оплакиваю двоих неродившихся детей.

— Ты беременела от него дважды?

Она кивает.

— Первый выкидыш был на раннем сроке, где-то на шестой неделе. На это просто махнули рукой, мол, всякое бывает. А вот второй… второй был на шестнадцатой неделе, и… — она тяжело вздыхает. — В общем, это совсем другая история. Именно поэтому врачи теперь и хотят следить за мной так пристально.

Её губы дрожат.

Ненавижу себя за то, что заставляю ее снова переживать этот ад. Не хочу больше давить на нее с беременностью, поэтому переключаюсь на этого профессора. Ублюдок, который обрюхатил девятнадцатилетнюю студентку.

— Ты любила его? Отца детей?

— Да, — тихо отвечает она, и меня буквально обжигает ненавистью к этому парню. Не потому, что он ею воспользовался. А потому, что она его любила.

— И что с ним стало?

— После первого раза… мы договорились попробовать снова…

— Несмотря на то, что ты еще училась? — хмурюсь.

Лина качает головой.

— Знаю, сейчас это звучит как бред, но после смерти папы я была совершенно одна. Потерянная. Я просто искала… — она смахивает слезу со щеки.

Она просто искала того, кто ее полюбит.

— Он был таким… милым. Таким взрослым, понимающим. Мне казалось, он самый невероятный мужчина на свете.

Конечно, он казался тебе взрослым, когда тебе было девятнадцать. Твою мать, как же я его ненавижу.

— Он рисовал мне будущее, которое казалось куда радужнее того, что прочили мне мама с братом. Так что, когда он предложил попробовать еще раз, я согласилась. Мы решили, что я пока останусь в университете, чтобы не портить репутацию, а потом, когда беременность уже нельзя будет скрывать, просто брошу учебу.

— Та еще мразь, — с горечью выплевываю, почти ожидая, что она бросится его защищать. Но Лина в ответ лишь коротко, безрадостно смеется.

— Да, это точно.

— Что между вами потом произошло?

Ее красивое лицо искажается от боли.

— Когда я потеряла второго ребенка, он начал винить меня. Говорил, что я слишком много тусовалась, не берегла себя. Хотя я всего один раз сходила на вечеринку и выпила бокал вина… — еще одна слеза катится по щеке. Я хочу стереть ее, но Лина сама резко смахивает ее раньше, чем я успеваю пошевелиться. — Мы пробыли вместе еще пару недель, но он становился все злее. Твердил, что это я во всем виновата. Я не могла больше это выносить… и ушла. Вернулась домой, все рассказала маме и Ярославу. А они уже придумали эту идиотскую историю про наркотики.

— А профессор? Ему что, все сошло с рук?

— Ну, формально он не нарушал закон. А Ярослав с мамой хотели замять эту историю. Кажется, декан его вызывал, спрашивал про наши отношения, но тот все отрицал. Он просто жил дальше, как ни в чем не бывало, а я… — она вытирает ладони о джинсы. — Да и какой смысл сейчас это ворошить, правда?

— Где он сейчас?

— Судя по соцсетям, за которыми приглядывает Тимур, живет в Оренбурге с женой и двумя детьми.

— Хочешь, я о нем позабочусь? — спрашиваю полушутя.

Ей достаточно сказать одно слово.

— У меня есть для этого люди.

Мои слова вызывают у нее тихий смешок, и, черт, как же я люблю, когда она улыбается.

— Прости, что никогда не рассказывала тебе, Кирилл. — Мне режет слух, когда она называет меня полным именем, но я молчу. — Просто… об этом больно говорить. С кем мы бы то ни было. Но я должна была тебе рассказать. Наверное, мама с Ярославом решили, что меня проще выдать замуж как «исправившуюся наркоманку», чем как девушку, которая не может выносить ребенка.

Протягиваю руку, и на этот раз она не отдергивает свою. Переплетаю наши пальцы и целую ее костяшки. Мысленно даю себе слово, что Елена найдет для нее лучшего акушера в стране, и я обеспечу им с малышом лучшую медицину, которую только можно купить за деньги.

Но я не говорю ей об этом. Боюсь, она решит, что я превышаю полномочия. Я все еще хожу по очень тонкому льду.

— Ты многое была мне должна, Лина, но не это. И ты можешь выносить ребенка, corazón. У нас он будет.

Она дарит мне слабую улыбку.

— Да?

— Да.

Глава 55

Кирилл

Дверь ветеринарки с противным звоном захлопывается за моей спиной. В нос тут же бьет густой коктейль из запахов мокрой псины, антисептика и чего-то приторно-сладкого. За стойкой ресепшена восседает девица с боевым раскрасом вместо макияжа и так на меня смотрит, будто я лично притащил сюда блох. Её цепкий взгляд скользит по моим рукам — в одной розовая коробка, в другой пакет с сэндвичами.

— Чем могу помочь? — голос у нее такой, что эмаль на зубах трескается.

Кашляю в кулак, стараясь выглядеть невозмутимо.

— Я к Алине.

Девица картинно закатывает глаза и орёт куда-то вглубь клиники:

— Ли-ин, твой муж-придурок припёрся!

А, вот оно что. Теперь понятно, откуда такая «радушная» встреча. Из-за двери показывается Алина — волосы в милом беспорядке, на белоснежном халате отпечатки чьих-то грязных, но явно любимых лап. Увидев меня, она замирает, а её глаза становятся похожи на два огромных изумрудных блюдца.

— Кирилл? Я не… ты… — лепечет она, теряя слова.

Медленно изгибаю бровь, стараясь, чтобы в голосе прозвучало как можно больше бархатной иронии.

— Даже интересно стало, Огонёк, сколько у тебя мужей с такой эксклюзивной характеристикой? — бросаю многозначительный взгляд на администраторшу.

Та фыркает и прикрывает рот ладошкой, но смешок всё равно прорывается.

Лицо Алины озаряет такая яркая, искренняя улыбка, что в помещении, кажется, становится светлее. Она подлетает к своей подруге, которую, видимо, зовут Кира, и театрально шепчет ей на ухо:

— Кир, ну нельзя же так, это непрофессионально!