Лена Голд – Я вернулся за тобой, жена (страница 63)
Я выбегаю первой — в лицо сразу бьет прохладный ливень, будто кто-то распахнул дверь в другое измерение, полное звуков, запахов и ощущений. Дождь густой, щедрый, живой — как детский смех. Он стучит по крыше, шлепает по ступенькам, сливается струями по листве. Я делаю шаг на мокрые ступени, потом еще один и оказываюсь прямо под открытым небом.
Поднимаю голову, раскидываю руки и кручусь. Волосы моментально намокают, прилипают к щекам, но мне все равно. Я кружусь, как в детстве — без цели, без мыслей. Просто потому что не хочу думать о плохом. Потому что рядом мой сын, в пару шагах стоит любимый человек, в доме горит теплый свет, и Миша только что сказал, что хочет меня навсегда. Я смеюсь. Даже кричу, не желая сдерживать в себе эмоции. И с каждой каплей дождя с меня будто смываются все страхи, одиночество, что преследовало долгие годы, обрывки старой боли.
Я не вижу Мишу. Просто вдруг чувствую, как сильные руки обхватывают мою талию, и он резко поднимает меня, закручивая в вихре. Я визжу от неожиданности, прижимаюсь к нему, держусь за плечи, и наш смех сливается в один.
Миша осторожно опускает меня на землю, но не отпускает. Мы стоим мокрые, как два подростка, сбежавшие с вечеринки. Лица близко. Настолько, что я чувствую, как капля с его ресниц падает мне на нос.
Загорский смотрит на меня долго. И который раз целует за этот вечер. Он держит меня бережно, и в то же время с такой силой, как будто никогда больше не отпустит.
А когда мы отстраняемся, он делает шаг назад. Я не понимаю, почему, но он уже тянется к карману. Застываю, не веря, что он сделает то, о чем я говорила в доме.
Он достаёт маленькую бархатную коробочку. Опускается на одно колено — прямо в лужу. Промокший до нитки, с каплями на лице и с дрожащими ладонями. Открывает крышку, демонстрируя мне кольцо невероятной красоты.
Оно тонкое, элегантное, из белого золота. В центре овальный бриллиант, не слишком крупный, но чистый до прозрачности. Никаких лишних деталей, только изящная форма и точность. Я смотрю на него и почему-то думаю, что такое кольцо мог выбрать только Загорский.
Я теряю дар речи. Просто стою, глядя на него, и ничего не могу сказать. А дождь все льет и льет, будто радуется вместе с нами. Ладони сами собой поднимаются к губам, в груди разгорается теплое, яркое пламя — как фейерверк, как солнце, пробивающееся сквозь тучи.
Это правда. Миша сделал это. Очень неожиданный поступок. Точнее, ожидаемый, но не так быстро!
Он смотрит снизу вверх и улыбается так, что я сама не могу сдержать улыбку.
— Саш… выйдешь за меня?
Я киваю. Слишком быстро. Слишком растерянно. Обещала, что когда это случится, не соглашусь так быстро, однако сейчас ничего с собой поделать не могу.
Загорский встает, надевает кольцо на мой палец — руки у него все еще дрожат. И снова прижимает меня к себе. Я, упершись ладонями в его грудь, чувствую, в каком бешеном ритме стучит его сердце.
Клянусь, он думал что я откажусь. Он волновался.
Дождь продолжает литься. Как благословение. Как начало чего-то большого, важного.
Миша не перестает смотреть на меня, и в этом взгляде уже есть всё: любовь, желание, обещание, бессловесное «я здесь». Никаких слов не нужно. Только дождь, только тепло его ладоней, только этот момент.
Он вдруг резко подхватывает меня на руки.
— Ты совсем промокла, — шепчет он, и в голосе столько нежности, что внутри все становится мягким, растроганным до слез.
Я обвиваю его шею руками, прижимаюсь ближе, вдыхаю его запах, смешанный с дождем, кожей, теплом. Он несет меня в дом — поднимается по лестнице, идет по коридору, прямо в ванную, где горит мягкий, приглушенный свет.
Миша ставит меня на пол, но не отходит. Просто смотрит — сдержанно, глубоко, будто каждый мой изгиб знаком ему наизусть, но он всё равно не может налюбоваться.
Потом тянется, мягко убирает прядь волос с моего лица. Его пальцы такие теплые, но они до сих пор подрагивают. Он медленно расстегивает пуговицы моей блузки, стягивает ее, бросает прочь.
Я касаюсь его футболки, она липнет к телу — чувствую тепло сквозь ткань. Тянусь к нему, обнимаю, а он целует. Сначала в ключицу, потом чуть выше, в шею. И делает это так медленно, что по коже бегут мурашки. Я закрываю глаза, позволяю себе раствориться в этом моменте.
Мы раздеваем друг друга не торопясь, почти молча. Нет никакой спешки. Только внимание, ощущение близости, прикосновение за прикосновением. Мы будто бережно учим друг друга заново, без слов, с доверием и любовью.
Миша ведет меня в душ. Теплая вода струится сверху, смывает дождь, сбрасывает все лишнее, все, что было раньше. Он держит меня крепко за талию, целует под струями воды, и я чувствую себя до предела живой — как будто больше не надо ничего объяснять. Как будто теперь разговоры лишние. Надо только чувствовать. Наслаждаться моментом, жизнью, которая когда-то испортилась по чужой вине. Отчасти по нашей тоже…
Загорский прижимает меня к стене. Все сливается в одно: вода, дыхание, его движения. Целуемся как оголодавшие звери, пожирает друг друга. Это не страсть, вырывающаяся наружу, — это любовь. Мы сливаемся в одно целое.
Миша первым выходит из душевой кабины. А потом укутывает меня в полотенце, снова подхватывает на руки и несет в спальню. Я прижимаюсь к нему, слушая, как ровно бьется его сердце. Теперь ровно. В этом ритме тишина, покой и… начало чего-то нового.
Глава 40
Сквозь легкий сон слышу дыхание рядом, прямо у уха. Долгое, ровное. Ощущаю, как рука Загорского уже скользит по моей талии, по голому бедру. Неспешно, почти невесомо. Он гладит меня, изучая заново. Бережно, с ласковой уверенностью. Его тело прижато ко мне, и я чувствую, как его твердая, горячая эрекция касается моей поясницы.
Я не двигаюсь, не открываю глаз — просто позволяю себе раствориться в этом утре. Но потом его губы касаются к моему плечу, затем к шее, и я уже не могу не отреагировать. Кожа покрывается мурашками. Поворачиваюсь к нему, глаза еще наполовину закрыты, но губы уже ищут его губы. Он целует меня нежно, но с той самой жадностью, которую не спрячешь.
— Ты такая теплая, — шепчет он, прижимаясь лбом к моему. — Проснулся и понял, что просто не могу больше лежать, не касаясь тебя.
— А я проснулась, потому что ты вон как «касаешься». Не только руками и губами… — улыбаюсь сквозь сон, качнув бедрами.
— Невозможно устоять, — мурлычет он и скользит ладонью вверх, по спине, по шее. — Я с ума схожу от тебя.
Он вдруг перекатывается надо мной и я оказываюсь под ним. Его взгляд совсем близко, его дыхание на моих губах. Мы снова целуемся — глубоко, с протяжным стоном, будто снова узнаем друг друга через прикосновения и близость. Его движения становятся настойчивее, тело горячее, и все, что между нами, вспыхивает мгновенно.
Я тону под ним, принимаю каждое движение, каждую ласку с доверием и желанием. Опять нет спешки, но есть безумная страсть.
С каждым толчком из моего горла вырывается стон. Я впиваюсь ногтями в его плечи, стону, чувствуя, как по всему телу разливается тепло. Мне хорошо рядом с Загорским. Безумно хорошо.
Все заканчивается так же быстро, как началось. Мы долго лежим, уткнувшись друг в друга.
— Душ? Иначе мы просто расплавимся тут, — улыбается.
— Только если ты опять будешь мыть меня… как вчера, — улыбаюсь в ответ, провожу пальцем по его щеке.
— Мыть — да. Только боюсь, после снова захочу испачкать.
Мы смеемся. Миша утаскивает меня в ванную, где уже горячая вода стекает по телу. Он прижимает меня к холодной стенке душа, и мы снова целуемся так, будто не виделись годами. Будто не минуты назад занимались любовью. Его руки снова находят мои изгибы. Подхватив меня под ягодицы, приподнимает и я моментально обвиваю ногами его торс. И в этом потоке воды ощущения и желание обостряется с новой силой.
— Ты с ума сводишь меня, — шепчет он, вжимаясь сильнее. — Даже вода не остужает.
— Не остывай, — отвечаю, обнимая крепче. — Я хочу тебя, Миша.
— Не знаю, как прожил без тебя столько лет. Больше никогда не отпущу, слышишь? Никогда не задену тебя, обещаю. Не сделаю глупостей.
— Не отпускай. Я не уйду, как в прошлый раз. Обещаю.
В этот раз секс под душем торопливый, вспыльчивый, как пожар, который невозможно потушить. Мы почти не говорим — только слышу наше дыхание, чувствую его губы.