Лена Бонд – Осколки первой любви. Его наваждение (страница 4)

– Девочка моя. – Ее ласковый успокаивающий голос будто обволакивает меня. – Ты не обязана отвечать ему прямо сейчас. Я понимаю, что голова у тебя совсем другим занята. И Кирилл уже осознал, какую ошибку совершил.

Она отстраняется, но продолжает держать меня за плечи, глядя прямо в глаза.

– Я буду счастлива, если ты станешь частью нашей семьи. Ты же знаешь, что мы с Павлом Сергеевичем любим тебя, ты уже стала нам родной. Анечка, ты замечательная девушка. Для Кирилла лучше невесты и не придумать, но если ты сейчас не готова, то не нужно себя заставлять. Езжай к маме, там ты сейчас нужнее. Заодно подумаешь хорошо обо всем, разберешься в себе, и как будешь готова, мы с огромной радостью примем тебя в нашу семью.

Ее слова, полные понимания и любви, находят трещину и пробивают брешь в стене, которую я выстраивала вокруг себя весь день. Так старательно сдерживаемые слезы наконец прорываются.

– Спасибо вам, – говорю я, всхлипывая. – Елена Викторовна, вы всегда были для меня как вторая мама. Я так благодарна вам…

Она улыбается и смахивает со щеки одинокую слезинку, и это маленькое проявление эмоций трогает меня до глубины души.

– Елена Викторовна… Я хочу уехать… Сейчас… – тихо признаюсь я, понимая, что она поймет меня и не осудит. – Не могу вернуться за стол и делать вид, что все в порядке.

– Конечно, Анечка. – Она понимающе кивает. – Но прошу тебя, позволь Кириллу хотя бы проводить тебя до такси. Он очень переживает.

Я соглашаюсь, осознавая, что так будет правильно. Как бы я ни злилась на него сейчас, он не заслуживает такого обращения и игнора с моей стороны.

Мы выходим из уборной и возвращаемся к столику. Кирилл сидит, опустив голову, и крутит в руках ту самую бархатную коробочку. Когда он поднимает глаза и видит меня, его лицо озаряется надеждой, но тут же становится серьезным, когда он замечает мои красные от слез глаза.

В эту секунду мне становится так неловко и совестно. Я ведь знаю, что он не хотел причинить мне боль. Он просто сделал, не подумав, а я не смогла сдержать эмоции.

– Кирилл, – говорит Елена Викторовна, – Анечка плохо себя чувствует и хочет поехать в общежитие. Проводи ее, пожалуйста, и посади в такси.

Он тут же оживляется и вскакивает со стула:

– Конечно, Ань, пойдем.

Я беру свою сумочку и букет красных роз, который мне подарили родители Кирилла перед вручением диплома. Подхожу к Павлу Сергеевичу, чтобы попрощаться.

– Простите за испорченный вечер, – тихо говорю я, обнимая его.

– Ничего не испорчено, Аня, – отвечает он, приободряя меня. – Отдыхай, тебе сейчас нужно много сил.

Следом я прощаюсь с Еленой Викторовной, и мы с Кириллом молча выходим из ресторана. Прохладный вечерний воздух немного освежает голову, но тяжесть в груди не исчезает.

– Солнышко, – наконец произносит Кирилл, когда мы останавливаемся на тротуаре, – прости меня, пожалуйста. Я не должен был делать предложение сегодня. Это было эгоистично и глупо с моей стороны…

Он выглядит таким виноватым и растерянным, что большая часть моей обиды испаряется.

– Я просто подумал, – продолжает он, – что перед нашим вынужденным расставанием тебе будет важно знать, насколько сильны мои чувства к тебе. Но я не учел, что у тебя сейчас совсем другие мысли.

– Я знаю о твоих чувствах, Кир, – отвечаю я, глядя куда-то мимо него. – Но мне сейчас и правда не до этого, извини. Я мысленно с мамой.

Он кивает, принимая мои слова.

– Можно… можно мне обнять тебя? – спрашивает неуверенно, все еще виновато глядя на меня.

Вместо ответа я сама примирительно протягиваю к нему руки, и он осторожно обнимает меня, будто боится, что я рассыплюсь от его прикосновений. Прижимаюсь к нему, но внутри ощущаю только пустоту. Ни тепла, ни комфорта, которые обычно приносят его объятия. Только опустошенность и убийственная усталость.

– Ань, – заговорщически произносит он, не отпуская меня, – давай сбежим отсюда и вместе поедем к тебе в общежитие. Ты ведь уезжаешь завтра… я буду очень скучать по тебе.

Я знаю, что должна согласиться. Так будет правильно. Мы вместе уже больше четырех лет, он мой парень, он только что сделал мне предложение. Завтра я уезжаю чуть ли не на другой конец страны и не знаю, как скоро мы сможем увидеться. Конечно, он должен провести со мной последний вечер перед отъездом.

– Да, хорошо, – говорю я, отстраняясь и пытаясь выдавить из себя хотя бы подобие улыбки. – Поехали.

Я не испытываю ни радости, ни трепета от мысли, что проведу с ним ночь. Но головой понимаю, что так нужно. Я ведь тоже буду скучать по нему. Все-таки Кирилл стал для меня родным человеком. Он любит меня, и я тоже его люблю. Наши отношения не должны страдать из-за моих проблем. Все будет хорошо.

Пока едем к общежитию, я смотрю в окно на огни вечерней Москвы и думаю о том, что завтра в это время уже буду находиться в родном городе. Увижу маму, брата, познакомлюсь с его женой и дочкой Дашенькой.

А еще думаю о том, что подаренное Кириллом кольцо так и осталось в бархатной коробочке. И почему-то эта мысль не вызывает у меня сожаления.

Самолет мягко касается земли, и я чувствую, как сильно барабанит пульс, а кончики пальцев начинают покалывать от волнения. Четыре часа полета – и вот я здесь, в городе, из которого сбежала пять лет назад, в глубине души надеясь больше никогда не вернуться. Четыре часа – это же такая малость. Всего несколько часов отделяли меня от мамы все эти годы, но я так и не нашла в себе сил прилететь к ней. До сегодняшнего дня.

Пассажиры вокруг меня оживляются, вскакивают со своих мест, достают вещи с полок. А я сижу, вцепившись в подлокотники, и не могу заставить себя пошевелиться. Москва стала моим убежищем, новой жизнью, чистым листом. Здесь же, в этом маленьком городе, осталось все, от чего я так отчаянно бежала.

Поднимаюсь с кресла одной из последних. Достаю сумку, механически проверяю, не забыла ли что-то в кармане переднего сиденья. Ноги становятся ватными и еле слушаются, когда продвигаюсь к выходу вместе с потоком других пассажиров. И вдруг среди людей мелькает знакомый профиль. Седеющие волосы, собранные в аккуратный пучок, прямая спина и строгий костюм. Женщина поворачивается, и я узнаю Марину Сергеевну, мою учительницу по алгебре и геометрии. Она замечает меня, и ее лицо сразу озаряется улыбкой, а глаза наполняются теплотой. Кажется, тоже узнала.

– Анна Богданова? Анечка, это ты?

– Здравствуйте, Марина Сергеевна. – Мой голос звучит неожиданно хрипло.

– Хоть ты и изменилась, но я сразу тебя узнала! – Она окидывает меня одобрительным взглядом. – Совсем взрослая стала, такая красавица!

Мы идем вместе по рукаву, ведущему в здание аэропорта, и я чувствую, как часть напряжения, сковывающего меня, начинает отступать.

– А волосы-то как обрезала! – продолжает Марина Сергеевна. – Помню, ты всегда заплетала свой высокий хвост в косичку. Такие красивые длинные волосы были.

Невольно касаюсь своих прядей. Да, я как по шаблону сильной и независимой, но брошенной и преданной, отрезала каре почти сразу после переезда в Москву. Это был первый шаг к новой жизни. Оно давно отросло, но больше я не отпускаю длину, поэтому волосы теперь едва достают до груди.

– Ты в Москве живешь? – спрашивает она. – Или проездом была?

– Да, в Москве, – отвечаю, робко улыбнувшись.

– Вот и молодец! Всегда знала, что ты достойна большего, чем наш город. Помнишь, как мы с тобой готовились к олимпиаде по математике в десятом классе? Ты всегда была такой способной девочкой.

Киваю и ощущаю, как в груди разливается уютное тепло. Так странно, что встреча с учительницей стала первым приятным моментом после возвращения. Кажется, все уже не так плохо.

– А как ваши дела? Все еще преподаете? – искренне интересуюсь я.

– Да, куда ж я денусь из нашей школы, – смеется учительница. – Только теперь я завуч. Больше бумажной работы, меньше уроков. Но детей все равно люблю.

Мы выходим из аэропорта на улицу, и Марина Сергеевна останавливается.

– Ну, мне на автобус, – произносит она и кивает в сторону остановки. – Была рада тебя видеть, Анечка. Заходи в школу, если что. Ты вообще надолго приехала?

– Взаимно, Марина Сергеевна. Не знаю пока. Как получится, – честно отвечаю я и пожимаю плечами.

Мы прощаемся, и я оглядываюсь по сторонам. Закрываю глаза и наполняю легкие воздухом. Он здесь совсем другой – не московский смог, а что-то более мягкое, наполненное запахом близкой реки и зеленых деревьев. Этот аромат мгновенно возвращает меня в детство и дарит чувство ностальгии. Сразу вспоминаю, как с мамой ходили загорать на речку, когда я была маленькой. Как летом бегала ее встречать с работы к шести часам вечера. Как вместе шли домой через парк, где она покупала мне мороженое или сладкую вату. Как каждый мой день рождения до тринадцати лет мы ходили кататься на аттракционах, которые как раз открывали в начале мая.

Мама, моя любимая мамочка. Я здесь. Я приехала. Скоро я буду у тебя.

Вызываю такси через приложение. Пока жду машину, разглядываю здание аэропорта. Оно стало немного современнее, появилась новая вывеска, но в целом осталось таким же провинциальным и маленьким, каким я его помнила. После нескольких лет проживания в Москве с ее величественными масштабами все остальное кажется таким маленьким. Когда-то я не хотела уезжать из родного города, но теперь возвращаюсь сюда с опаской.