Лен Дейтон – Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (страница 842)

В это время налетевший порыв ветра накренил судно, большая волна приподняла и повернула его корпус. Майкл Эрли сразу же побледнел как мел, стремглав бросился к борту и тут же с ужасными судорожными спазмами изверг в море недавно съеденный им роскошный завтрак.

– О боже, – простонал он. – Господи! – Малейшее движение кренившегося под ветром корпуса «Мятежной леди» немедленно вызывало у него очередной приступ его хронической морской болезни. – О господи, – произнес он снова и перегнулся через борт, чтобы еще раз опорожнить свой желудок.

Там я его и покинул.

– Сукин сын, – еще раз крикнул я и пошел прочь.

Ко мне подошел Ститч.

– Вы можете привести разумные доводы, почему я не должен обращаться в полицию? – ехидно спросил он меня.

– Да, – сказал я. – Вам придется объяснить полиции, почему конгрессмен в последние две недели предоставлял свой подвал террористической группе ИРА.

– Что-что? – Он отшатнулся, не поверив моим словам. – Это неправда! Мы летали в Мехико по торговым делам. Нас не было здесь. – Он почувствовал опасность страшного скандала и уже готовил оправдания, которые могли бы обелить его конгрессмена.

– Лучше убирайся отсюда, – посоветовал я ему.

– Кто это перетащил вещи из подвала в холл? – послышался из дома голосок прелестной Даффи О'Шонесси.

Роберт Ститч, опасаясь новых неприятностей, скрылся в кухне. В это время Майкл Эрли с белым как снег лицом выкарабкался из кокпита «Мятежной леди» и поднялся на дощатый настил дока. Я задержался у дома, наблюдая, как Майкл неверной походкой удалялся от моря. Я уже и позабыл, как тяжело он переносит морскую болезнь.

– Эрли! – позвал я его.

Он посмотрел на меня, но ничего не сказал.

Я вынул из кармана единственную доставшуюся мне золотую монету:

– Вот тебе остаток твоего золота, сукин ты сын, – и бросил ему монету.

Он проследил взглядом, как блестящая монетка падала на землю.

– Куда ты направляешься? – спросил он, когда я повернулся и пошел своей дорогой.

– Домой. И оставь меня в покое. Понял?

Я шел по длинной, посыпанной гравием дорожке и вскоре, выйдя из ограды, оказался на шоссе. Минут через двадцать подкатил Джонни, и мы уехали.

Это было чудо, что я остался жив.

– Кто живет в этой маленькой избушке? – спросил меня Джонни, когда мы с ним отъехали от огороженного высокой изгородью особняка на морском берегу.

– Член Палаты представителей Томас О'Шонесси Третий.

– Томми Третий живет в этом особняке? – удивленно воскликнул Джонни, хотя он должен был знать, что единственное качество Томми, которое обеспечивало ему возможность занять высокое положение, было его громадное богатство.

– И прибавь к этому его особняк в Бэк-Бэй, и дом в Джорджтауне, и домик для катания на лыжах в Аспене.

– Хотелось бы, чтобы кто-нибудь однажды мне объяснил, – сказал Джонни сердитым тоном, – почему эти мерзавцы, которые постоянно требуют повысить мои налоги, всегда оказываются такими богачами. – Я ничего ему не ответил, и тогда, бросив на меня сочувственный взгляд, он спросил: – Так что же случилось с тобой?

– Я крепко накололся.

– Как это?

– Я думал, что я умнее, а оказалось, что это не так. – Я надеялся, что удастся отделаться уклончивыми словами, но с Джонни нужно говорить откровенно. – Я поссорился с ИРА.

– Прежде всего, тебе вообще не следовало с ними связываться.

– Они борются за хорошее дело, – сказал я мягко.

– Если оно такое хорошее, то почему они убивают? – прямо спросил он. – Неужели нужно бросать бомбы в людей, чтобы уничтожить голод в мире? Или убивать, чтобы спасти ребенка от лейкемии, а ведь это добрые цели.

– Не буду спорить.

– А где же золото?

– Исчезло.

Он рассмеялся. С точки зрения Джонни, только тяжелый труд заслуживает достойного вознаграждения, а все остальное достается либо – в худшем случае – нечестным путем, либо это просто мишура. Джонни и ему подобные – становой хребет Америки, доброе сердце честной страны, которая каким-то образом заполучила себе в парламент таких типов, как Томми Третий.

– Хочешь, я верну тебе те деньги, что ты тогда дал мне? – спросил Джонни. – Я ничего не потратил.

– Оставь их у себя, – ответил я. Господи, а ведь теперь мне придется искать себе работу. Я буду вынужден присоединиться к армии тех, кто работает с девяти до пяти. Я стану таким же, как все остальные. Это всегда было кошмаром всего мира секретных служб, потому что принадлежность к организации убийц придает человеку чувство исключительности, ощущение того, что он стоит выше мелочных забот и принудительных норм, обременяющих других людей. Но теперь, после стольких лет сознания своего превосходства, я должен буду сам зарабатывать себе на пропитание. Я прикинул, сколько намеревается дать мне ван Страйкер. Нужно полагать, недостаточно для того, чтобы оплатить все годы блаженного безделья, в котором я надеялся проводить свое время в водах Кейп-Код. А что может представлять собой бизнес по доставке яхт в Штатах? Вероятно, он заключается главным образом в переправке катеров с пластмассовым корпусом туда и обратно по внутренним водным путям. Сомнительно, что мне удастся пробиться в этот бизнес, но на что я гожусь? – Я-то надеялся на это золото купить судно для ловли тунца, – признался я Джонни. – А теперь я, пожалуй, не смогу купить даже банку тунца.

Он негромко засмеялся:

– Бог с ним, с судном. Их развелось слишком много, и они пользуются самолетами для наводки. Когда начинается лов, тут происходит настоящее побоище. Лет десять тому назад можно было загарпунить по большой рыбине каждую неделю, а нынче тебе сильно повезет, если увидишь рыбу приличных размеров за все лето.

Ну вот, подумал я, еще одна мечта убита, и я прислонился головой к стеклу заднего окна машины. Так что же все-таки мне делать? Неужели все последние четырнадцать лет прошли прахом?

– А что, есть здесь спрос на осмотр судов? – спросил я.

– Насколько мне известно, нет, – ответил Джонни. – Но вот молодой Эрни Мэриотт недавно встретил девушку в Нью-Бедфорде, а это означает, что мне понадобится матрос в мою команду.

– Ты что, предлагаешь мне работу?

– Я предлагаю тебе замерзшие руки, мокрую задницу, трудные ночи и, может быть, возможность заработать пенни-другой, если правительство позволит нам ловить рыбу, а не только заполнять бланки.

– Согласен, – сказал я.

– Но помни, тут карьеру себе не сделаешь, – предупредил меня Джонни. – Я с трудом содержу свою семью. Но это все же лучше, чем работать в одном из таких заведений, не так ли? – Он махнул рукой в сторону гольф-клуба, который, хотя и был закрыт на зиму, все же сохранил и теперь какие-то крикливые краски, заманивающие посетителей. Мы ехали на восток по шоссе номер 28 – южной артерии района Кейп, а также прибежища темного бизнеса и дешевых мотелей. Это свидетельство того, как человечество, оказываясь в раю, непременно скатывается до неоновых реклам и грязных кабаков. – Еще несколько лет, – ворчал Джонни, – и у нас здесь будет все так же, как во Флориде. – Некоторое время он брюзжал по поводу печальной судьбы нашего края, а затем, нахмурившись, взглянул на меня. – Ты в самом деле велел Саре Син Теннисон получить для тебя это судно?

Я покачал головой.

– Она наврала, теперь это уже не имеет значения.

– И между вами ничего не было?

– У меня с этой стервой? Ты шутишь, ей-богу.

Он засмеялся:

– Она говорила очень убедительно. Кто же она такая, черт возьми?

Я пожал плечами:

– Я и сам не знаю, Джонни. Похоже, она участница террористической группы. Некоторые девицы подогревают себя, вертясь вокруг киллеров. – А относится ли к их числу Кэтлин Донован? Господи, неужели она подставила меня этим негодяям?

– Значит, она не художница? – спросил Джонни.

– Во всяком случае, ее специальность – не картины, – сказал я. – Думаю, ИРА устроила ее в моем доме, чтобы шпионить. – И как ловко она сыграла свою роль. Сначала изобразила испуг, а когда я возвратился, вела себя очень грубо и убедила меня, что она всего лишь невинный посторонний наблюдатель. Боже мой, а я еще просил Джиллспая предупредить ее о возможной опасности, в то время как она сама была частью этой опасности.

– Так что – она захватила золото?

– Его захватила ИРА. Впрочем, оно для нее и предназначалось.

Он неодобрительно покачал головой, а затем – Джонни всегда остается самим собой – постарался найти во всем этом и хорошую сторону.

– Но зато в твоем доме теперь проведено электричество, верно?

– Но почему? – Я задал этот вопрос вслух, внезапно осознав, что тут была какая-то странность, несуразность. Сара Син Теннисон находилась в моем доме уже три года. Если предположить, что ее поместили туда, чтобы узнать о моем возвращении… Нет, это какая-то бессмыслица: кто же мог предвидеть возникновение войны в Персидском заливе три года тому назад?

– Что – почему? – спросил Джонни.

– Бог его знает. – И мне вдруг так стало противно – и я сам, и то, что я делал последние несколько недель. Какое имеет значение – жила эта девица в моем доме три месяца или три года? Я играл в эту игру и проиграл. Все кончено.

Эту ночь я переночевал у Джонни, а на следующий день отправился к себе и стал приводить в порядок свой дом. Я собрал мазню Сары Теннисон, свалил все ее картины на песчаный участок за домом, облил их керосином и поджег. Картины горели хорошо, пламя переливалось живыми красками, черный дым струился и рассеивался над болотами.