Лен Дейтон – Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (страница 818)

– Каким образом производилась оплата?

– Обычный способ оплаты, – сказал я, – электронный перевод. Мне известно, что ливийцы пользуются услугами банка под названием БССИ.

– Нам известно кое-что об этих мерзавцах, – многозначительно сказал Джиллспай и сделал жест рукой, как бы извиняясь, что прервал меня. – Продолжайте, пожалуйста.

– К этому мало что можно добавить. Я обратился к Шафику, он ответил, что обо всем уже договорились. Затем я позвонил по указанному мне телефону в Ирландии, сказал, что все улажено и деньги будут перечислены. Они уже выплатили залог в полмиллиона, так что я запросил у Шафика оставшийся миллион.

– У вас сохранился этот номер телефона?

Я дал ему номер, обнаруженный в кармане Герри, но предупредил, что это наверняка телефон посредника, скорее всего, и понятия не имеющего, о чем идет речь.

Стюарт Каллаген, обязанности которого как моего телохранителя, по-видимому, теперь, когда мы добрались до надежного убежища, были исчерпаны, разжег огонь в большом камине библиотеки. Затем, по поручению Джиллспая, он унес новую информацию о торговле «Стингерами», наверное, для того, чтобы ускорить поиски ракет. Джиллспай тем временем размышлял над тем, что я ему рассказал.

– Эти двое кубинцев – они из Америки или с Кубы? – Понятия не имею.

Джиллспай тихонько постучал кончиком карандаша по столу.

– Видно, товарищу Фиделю не терпится услужить брату Саддаму, не правда ли?

– Думаю, да. Точно не знаю.

– Так, значит, БССИ. – Он обвел карандашом наименование банка. – Вы говорите, ливийцы обычно переводят деньги по телеграфу?

– Почти всегда. Возить их в чемодане тяжеловато.

Он слегка улыбнулся.

– Значит, где-то должны быть документы об этой сделке?

– Да, должны быть.

– Ну, а залог полмиллиона долларов? Откуда могли взяться эти деньги?

– Я думаю, из Бостона, но не уверен. Эрли мог пользоваться дюжиной банков.

– Ищите объяснение в деньгах, – негромко произнес Джиллспай. – Всегда одна и та же история – деньги. – Он взглянул на меня. – И последний вопрос, прежде чем мы разойдемся. Зачем вам понадобился фальшивый паспорт?

– Откуда вам это известно?

– Мы установили контроль во всех портах, ожидая вашего появления.

– А может, я перешел через канадскую границу?

– Канадцы сотрудничают с нами во всех проверках, – сказал Джиллспай. – Ну, а что вы скажете о вашей машине? Вы взяли ее напрокат под фамилией и по кредитной карточке какого-то француза, но мы выяснили, что карточка в действительности принадлежит человеку, находящемуся в заключении.

– Это всего лишь по привычке, – сказал я. – Просто старая привычка. Я думал, в последний раз воспользуюсь фальшивым паспортом. Такая уж причуда.

– У вас все еще при себе этот паспорт и карточка?

– Нет, я выбросил их. Я же говорю – думал, что в последний раз. Я полагаю, больше не будет необходимости в фальшивом паспорте, не правда ли?

– Да, он вам больше не понадобится. – Джиллспай сделал вид, будто поверил мне. Он закрыл свою записную книжку и аккуратно натянул резинку поверх кожаных корочек. – Ну что же, думаю, с самыми неотложными делами мы покончили. Теперь, Пол, вам нужно хорошенько отдохнуть. Вы выглядите утомленным. Может быть, мы прервем наши занятия до вечера? К тому времени к нам присоединится еще один человек.

– Ван Страйкер? – спросил я. Симон ван Страйкер был тем самым человеком, который завербовал меня в «безниточный проект». Он всегда мне нравился, и я надеялся снова встретиться с ним. Иногда мне передавали привет от него.

– Ван Страйкер в эти дни будет занят наверху. Но вы с ним увидитесь. Он интересовался вами. – Джиллспай сделал паузу и затем, несколько смущаясь, сказал: – Мы попросили одного из психиатров Управления присутствовать на нашей следующей встрече. Это у нас обычная практика.

– Чтобы проверить, не спятил ли я? – поинтересовался я шутливо.

– Что-то вроде этого, – так же шутливо ответил он.

На самом деле психиатр должен будет определить, где я лгу, подумал я.

– Согласен, – сказал я.

– Ну и прекрасно, – улыбнулся Джиллспай.

Я улыбнулся ему в ответ. И в самом деле, все прекрасно.

Внешность психиатра меня удивила. Это была чернокожая женщина средних лет, и, глядя на нее, я скорее предположил бы, что это почтенная мать семейства и ей привычнее вязать детские носки для внуков, чем участвовать в опросах по поводу терроризма. Но дама была явно умнее, чем могло показаться с первого взгляда. Она приятно улыбнулась мне, затем смела снег со своих сапожек и устроилась возле окна за дальним концом длинного стола.

– Ужасная погода, – произнесла она уютным голосом, – ну просто ужасная. Вы не будете против, если я стану называть вас Пол? Меня зовут Кэрол, Кэрол Эдамсон.

– Прекрасно, зовите меня Пол.

– Не обращайте на меня внимания, Пол. Я буду только слушать. – На ней была длинная вязаная кофта, на шее деревянные бусы, и она улыбалась спокойной, умиротворяющей улыбкой. Однако она напугала меня, я готов верить, что психиатры владеют какой-то особой таинственной силой и что любая моя маленькая ложь или недоговоренность будет немедленно зарегистрирована умными и проницательными глазами Кэрол Эдамсон. Я не видел ее – для этого мне нужно было повернуться в кресле, – но все время ощущал ее пристальное внимание.

Джиллспай начал наше вечернее заседание с сообщения о том, что агенты ФБР занялись поисками ракет «Стингер» и кубинцев, которые их продавали. Тем временем, сказал он, ему хотелось бы еще раз обсудить мою версию о связях с террористическими группами.

– Я хочу вернуться назад, к самому началу, – сказал он. – Кто ввел вас в организацию ИРА?

– Один парень по имени Джо Грогэн.

– Это было в Америке или в Ирландии?

– В Бостоне, – ответил я и почувствовал, что это начинает меня раздражать. Я пришел сюда, чтобы рассказать про иль-Хайауина и «Стингеры» и про палестинские учебные лагеря, а вместо этого Джиллспай снова возвращался к уже пройденному раньше. – Почему бы вам просто не перелистать мое досье? – спросил я.

– Потому что в «безниточном проекте» нет никаких досье, – ответил Джиллспай, показывая своим тоном, что я и сам должен это понимать. – Мы знаем о вас только то, что прочли в полицейских делах, что же касается ЦРУ, мистер Шэннен, то вы, можно сказать, вообще никогда не существовали. Итак, мы должны начать с самого начала. Где проживает мистер Грогэн?

– Он умер.

Бедняга Джо умер от эмфиземы в 1986 году, и его вдова Пегги немедленно скрылась на территории трейлерного парка во Флориде с шестнадцатью тысячами долларов, собранными Друзьями свободной Ирландии среди бостонских ирландцев. Друзья Ирландии упорно собирали деньги в поддержку вдов и сирот бойцов ИРА, что вряд ли было необходимо, учитывая щедрость британской правительственной системы социального обеспечения, но считалось, что в действительности эти собранные деньги идут на покупку оружия. Практически же большая их часть не шла дальше ирландских кварталов Бостона, а то немногое, что доходило до Ирландии, скорее оседало в кассах пивных, чем попадало в руки вдов погибших террористов.

– Вы вступили в ИРА до того, как попали к нам? – спросил Джиллспай. – До того, как встретились с ван Страйкером?

– Я действительно помогал им, но не вступал в ИРА, пока не стал жить в Ирландии.

– Но вы утверждали, что поддерживали ИРА длительное время. Вы делали это по идеологическим соображениям?

– По идеологическим?

Джиллспай пожал плечами:

– ИРА провозглашает себя марксистской организацией, разве это не так? – Он был чрезвычайно педантичен.

Я рассмеялся.

– Вы так наивны?

– А разве это не так? – У него были очень светлые голубые глаза, и они смотрели далеко не так дружелюбно, как можно было подумать по его мягкой манере держаться.

Я покачал головой.

– ИРА заявляет, что она придерживается марксистских позиций в тех случаях, когда общается со своими помощниками социалистической ориентации, с полковником Каддафи например, а американским ирландцам в Бостоне члены ИРА выдают себя за добропорядочных католиков. Большинство не считают марксистом того, кто насилует их при помощи молота и тупого серпа. Двое или трое из числа членов Совета ИРА, по всей вероятности, члены партии, но сама по себе ИРА – это либо добропорядочное, старомодное патриотическое освободительное движение, либо беспощадная преступная организация – в зависимости от того, насколько близко вы к ней находитесь.

– Ну и почему же вы вступили в нее?

– Потому что ирландцы – мой народ! Потому что я узнал о Волфе Тоне и Патрике Пирсе задолго до того, как кто-либо в моей семье догадался рассказать мне о Джордже Вашингтоне. Потому что я наглотался историй о голоде вместе с молоком матери. Во всем Южном Бостоне не найдется, наверное, ни одной семьи, в которой нет предков, зарубленных солдатами Кромвеля, или же убитых во время восстания девяносто восьмого года, или же умерших от голода, или же забитых чернопегими. Эти воспоминания записаны на знаменах нашего племени!

Джиллспай стал расспрашивать меня о моих детских годах, но там не обнаружилось никаких темных пятен. У меня было счастливое детство, я делил свое время между нашим семейным домом в Бостоне, домом отца на мысе Код и его предприятиями. Это были самые разные заведения – от бара «Зеленая лютня» в Чарльзтауне до пристани в Веймуте, но самыми прибыльными были принадлежавшие отцу бордели в Сколлей-Скуор.