Лен Дейтон – Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (страница 808)

– Вы знали Симаса? – недоверчиво переспросил Лайм.

– Конечно, знал, и очень хорошо. – Я почувствовал, что очень вырос в их глазах. Лайм и Герри и раньше побаивались меня, я был для них странным существом: бородатый иностранец, ростом с каланчу, много знаю и мало говорю. Но теперь, когда они услышали о моем знакомстве с Симасом, я стал для них почти таким же божеством, как и он сам.

– Вы и вправду его знали? – спросил Герри.

Я скрестил два пальца.

– Истинная правда.

– Господи. – Он как будто улыбнулся, потом нахмурился, а я подумал, что, возможно, он размышляет о том, как трудно будет убить меня, если понадобится. Убить совсем чужого человека гораздо легче, а ни Лайм, ни Герри, при всей их браваде, не казались мне способными на хладнокровное убийство. Но, может быть, их задача заключалась лишь в том, чтобы сопровождать меня до Майами, а убьет меня кто-то другой, если это действительно замышлялось?

По мере того как тянулась рождественская ночь, рассказы Лайма и Герри об их подвигах начали сменяться более интересными и живыми историями. Лайм вспомнил занятную историю о мальчике, который бросил бомбу, начиненную гвоздями.

– Это был совсем мальчишка, – начал Лайм и затушил свою сигарету в тарелке с остатками подливки, окурками и холодным горохом. – Ему было от силы десять – одиннадцать лет. Дело было в Терф-Лодже. Однажды вечером там начались волнения, так, ничего особенного, просто ребята хотели весело провести время, но эти проклятые англичане выслали туда патруль, чтобы разбить кое-кому голову. И вот наши парни подозвали этого мальчишку и спросили, не хочет ли он бросить бомбу. – Лайм остановился, чтобы прикурить очередную сигарету. – Он отвечает, да, конечно, он это сделает, потому что каждый мальчишка только и ждет случая поучаствовать в драке. Вы знаете, мистер, что такое гвоздевая бомба?

– Ну конечно, он знает, черт побери! – воскликнул Герри. – Ведь он жил в Белфасте, ведь правда?

– Да, разумеется, знаю, – заверил я Лайма.

Гвоздевая бомба – это отрезок металлической трубы, начиненной взрывчаткой и с обоих концов набитой четырехдюймовыми гвоздями. Ее бросают как ручную гранату, и, взрываясь, она поражает неприятеля убийственным дождем из гвоздей.

– И вот они отводят парнишку за стену дома, показывают ему бомбу и обещают, что, если он сделает все как следует, ему будут давать другие, более серьезные поручения, понимаете, о чем я говорю? – Лайм рассказывал увлеченно, со смаком. – И вот они дали мальчугану бомбу, зажгли этот чертов запальный шнур и велели ему бежать во все лопатки. «Беги, мальчик, беги!» – кричат они ему. И вот мальчишка бежит как сумасшедший и бросает проклятущую бомбу в проклятых англичан, а затем разворачивается, несется обратно, как будто сам черт у него за спиной. Но он позабыл одну вещь… – Лайм сделал паузу, чтобы усилить впечатление от своего рассказа.

Я притворился, что не слышал раньше эту историю.

– Он что-то позабыл? – спросил я простодушно.

– Забыл о проклятой собаке! – Герри не смог сдержаться и вмешался.

– Кто, черт побери, рассказывает эту историю – ты или я? – Лайм был так возмущен, что на этот раз преодолел свою обычную робость.

– Ладно, не лезь в бутылку!

– О собаке? – переспросил я.

– Вот именно! – Лайм снова обернулся ко мне. – Видите ли, у этого мальчугана была собака, которая его очень любила. И вот собака увидела, что бомба летит к англичанам, и она думает, что это палка! Она решила, что с ней играют и она должна принести эту палку обратно. И вот она несется за палкой. Но на самом деле это совсем не палка, а бомба, проклятая бомба! И шнур у нее дымится, а проклятые англичане все смеются! А в толпе кричат на проклятую собаку – брось ее и беги! Но собака уже схватила бомбу зубами и тащит ее обратно, чтобы отдать хозяину, и вся толпа бежит от нее, а собака отчаянно машет хвостом, и мальчуган бежит как сумасшедший, а его мать кричит, чтобы он скорее бежал, а то его разорвет на куски, и чем быстрее бежит мальчишка, тем быстрее догоняет его собака. – Лайм остановился, чтобы вытереть слезы, которые выступили у него от смеха. Он так хохотал, что едва смог закончить повествование. – И тут эта проклятущая бомба рванула!

– О Матерь Божия, еще как рванула! – вмешался Герри.

– Собаку разнесло на куски! – Лайм совсем обессилел от смеха. – Все крыши вокруг были усеяны кусками собачьего мяса!

– О господи, ну и смеху же было! – Герри застучал по столу, аплодируя рассказчику.

– И никто не пострадал, – сказал Лайм.

– Кроме собаки, – добавил Герри и снова начал смеяться.

– Понимаете, мальчишка забыл про свою собаку.

Лайм хотел, чтобы я оценил все детали этой истории. Над нашими головами стонал ветер в снастях «Корсара» и подгонял длинный, выкрашенный белой краской корпус судна, и металлические снасти, ударяясь об алюминиевые мачты, издавали печальный звон. Люк из каюты на палубу был открыт, я видел далекие звезды и одинокое, освещенное лунным светом облако.

Герри глотнул виски, налил себе еще в стакан.

– Странно, что вы американец, – сказал он наконец.

– Почему странно?

– Да, странно, – повторил он, осмелев. – Странно, что вы ездите в Ирландию и все такое. Господи, если у меня была бы такая возможность, я б никогда не покидал Америку, никогда не ездил в Белфаст! Ни в коем случае! Я бы остался в Америке, нашел себе работу, заработал немного денег, а? – По-видимому, он понимал, что для него уже нет никакой надежды на нормальное существование, надежды на то, что он получит работу, женится, заведет семью, получит то маленькое счастье, которое составляет основу мира. – У меня двоюродный брат уехал в Америку. – Ободренный успехом своего рассказа, Лайм говорил тоном человека, намеревающегося произнести забавную шутку. – Он прилетел в ньюйоркский аэропорт, и вот его встречает родной дядя, и они выходят из аэропорта, а там, прямо на тротуаре, лежит стодолларовая бумажка. Так прямо лежит себе на земле! «Ну что ж ты, парень, подними ее», – говорит дядя. А мой брат смотрит ему прямо в глаза и говорит: «Я только что приехал, а ты хочешь сразу же заставить меня работать?» – Лайм подождал и, когда я расхохотался, гордо ухмыльнулся.

Герри тоже улыбнулся, но мысль об Америке и блестящих, но недосягаемых возможностях угнетала его.

– Мы, бывало, вытрясали из этих янки немало денег, – сказал он задумчиво. – Мы продавали им резиновые пули! Они платили большие деньги за резиновую пулю, чтобы поставить ее у себя на комоде.

Пули из черной резины, толстые снаряды фаллической конфигурации, рассчитанные на то, чтобы оглушить, а не убить человека, применялись англичанами во время операций по подавлению мятежей, и они стали ценными сувенирами. Я вспомнил одного хитроумного человека в Дерри. Он наладил у себя прибыльное домашнее производство – штамповал фальшивые резиновые пули из старых автомобильных шин. Он говорил, что продал несколько сотен таких подделок, но тут ИРА, обеспокоенная тем, что теряет свою долю на рынке, пригрозила прострелить ему ноги настоящими пулями, если он не свернет свое производство.

– А мы еще разыгрывали янки другим манером, – сказал Герри, помолчав.

– Разыгрывали? – спросил я.

– Ну да, тех янки, которые приезжали в Белфаст специально, чтобы поглядеть на стычки. Это были хорошие ребята – они давали нам денег, но им, конечно, хотелось посмотреть на столкновения ирландцев с англичанами. Какой же смысл был лететь аж в Северную Ирландию и уехать, так и не поглядев ни разу хотя бы краешком глаза на хорошую заварушку.

– Так в чем же состоял розыгрыш? – спросил я. Я знал, в чем дело, но им не терпелось рассказать мне эту историю, и с моей стороны было бы невежливо отказать им в этом удовольствии.

Лайм, который лучше владел речью, перехватил инициативу и принялся рассказывать свою историю.

– Мы, бывало, встречались с ними в баре и спрашивали, не хотели бы они познакомиться с бойцами ИРА. Они-то, конечно, не знали, что мы сами участвуем в движении. Откуда им знать? Понимаете, если вы скажете любому, первому встречному янки, что принадлежите к движению, то вы можете с таким же успехом сказать об этом и проклятым англичанам. Ну конечно, янки всегда отвечали «да». А иначе зачем бы они вообще приезжали? Они приезжали сюда из Бостона или Чикаго, чтобы немного поддержать нас – похлопать по спине, сунуть пару долларов, так что, уж конечно, они хотели встретиться с бойцами ИРА. Вот мы им и говорили – приходите к такому-то дому завтра в десять утра. Мы давали им адрес какого-нибудь заброшенного дома, одного из тех домов, которые были наполовину сожжены, и сообщали, что группа бойцов должна собраться там, чтобы отправиться на операцию – заложить бомбу или подстрелить британского солдата.

– Вы можете наговорить янки все, что угодно, – они всему поверят, – вставил Герри.

– Они ведь и сами хотели поверить, понимаете, – поспешил пояснить Лайм, не желавший, чтобы я почувствовал себя обиженным за американцев.

– И что же дальше? – спросил я с интересом, как будто Симас Геогеган не рассказывал мне в точности ту же самую историю лет десять тому назад.

– Ну и, конечно, они приходили в указанное место, и иногда с ними приходили их жены, – продолжал Лайм, – потому что женщины так уж устроены. И они бывали так возбуждены – еще бы, они увидят настоящих бойцов ИРА! Они увидят настоящих героев! Но они не знали, что мы тем временем уже позвонили проклятым англичанам по линии безопасности – вы же знаете, что такое линия безопасности?