Лен Дейтон – Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (страница 737)

— Вы очень добры, но я еще не заслужил ее. Бегство Гопгуда не снимает подозрения со служащих в банке. Пока настоящий преступник не будет найден, я должен преодолеть мое нетерпение. Я так люблю вашу дочь, что хочу, чтобы имя ее жениха было безукоризненно чистым. Я прав, мисс Стьюйвесант?

Она взглянула на отца и наклонила голову.

— Вы правы, — повторила она.

XLV. Священный час

Поола вернулась в Гротвель за несколько недель до своей свадьбы, и сидела задумчиво у окна. Мысли ее стремились к любимому человеку, к Сисилии, терпеливо ожидавшей разрешения тайны украденных денежных бумаг, к Бёртрему, напрасно разыскивавшему пропавшего швейцара, и к бедной Джекилине, лежавшей в нью-йоркской больнице. Поолу не раз уже терзал вопрос, сказать ли мистрис Гемлин, что она видела предмет ее любви и молитв. Многое было за и против этого. Мистрис Гемлин была не здорова и слабела каждый день. Конечно, ей было бы утешительно узнать, что Поола говорила с женщиной, которую она так любила, что она жива, хотя и находится в больнице. С другой стороны, трудно было решиться рассказать такой женщине, как мистрис Гемлин, о преступном поступке Джекилины, убившей своего сына и подвергнувшей опасности свою собственную жизнь. Лучше было предоставить бедной старушке надеяться, чем разрушить жизнь и надежду разом, рассказав о развращении ее любимицы.

Между тем если бедная женщина, лежащая в больнице, могла раскаяться от слов Мистрис Гемлин, то не следовало ли дать старушке возможность, даже с опасностью своей жизни, достигнуть цели, для которой она жила? Поола еще находилась в нерешимости, когда мальчик, проходя мимо окна и увидев ее, подал ей сверток и сказал, что мистрис Гемлин очень больна. В свертке оказался ключ от дома Джефы, и, поняв, чего ожидают от нее, Поола приготовилась сдержать обещание, давно данное этой преданной женщине.

Хотя Поола знала, что бесполезно ожидать Джекилину, она тем не менее решилась это сделать. Легче просидеть час в этом мрачном, старом доме, чем объясняться с мистрис Гемлин.

Сказав теткам, что пойдет в деревню, Поола торопливо ушла.

Никогда дом Джефы не казался ей так мрачен. Войдя в гостиную, она едва осмеливалась взглянуть на двери, которые вели в другие комнаты, будто она боялась, что какая-нибудь вдруг отворится и явится величественный призрак гордого старого полковника или кроткая тень матери Джекилины.

Она села на стул у двери и приготовилась высидеть час терпеливо и спокойно. Вдруг ей послышался шум. Не идет ли мистрис Гемлин, она бросилась к боковой двери, отворила ее и увидала Джекилину Джефа, вернувшуюся в дом своего отца.

Она лишилась чувств и лежала на пороге, но Поола, к которой вернулась теперь вся ее сила, отнесла ее в гостиную и старалась привести ее чувство. Джекилина скоро открыла глаза и стала осматриваться вокруг.

— Вы ищете Марджери, сказала Поола, — Марджери не придет, она сегодня не здорова, и я заняла ее место. Но когда она узнает, что вы вернулись, никакая болезнь не удержит ее в постели. Я Поола и тоже вас люблю и приветствую вас в родном доме.

Глаза Джекилины смягчились.

— Вы сказали мне о Марджери, — сказала она, — и советовали похоронить здесь моего мальчика. Я это помнила, помнила и ночь, и день, и как только в состоянии была держаться на ногах, ускользнула из больницы. Это убьет меня, но я, по крайней мере, умру в доме отца.

Поола наклонилась и поцеловала ее.

— Я пойду приготовлю вам постель, — сказала она.

И теперь без малейшей нерешимости отворила она дверь, которая за несколько минут перед тем внушала ей такой страх.

Она прямо пошла в комнату Джекилины.

— Надо все исполнить по желанию мистрис Гемлин, — сказала она и развела в камине огонь, отдернула занавески у кровати, привела все в порядок, так что место, наполненное отвратительными воспоминаниями, приняло уютный вид.

Вернувшись к Джекилине, она помогла ей встать и вывела в переднюю. Но тут воспоминания настигли несчастную женщину и ее пронзительные крики раздались по всему дому.

Но Поола с кроткой настойчивостью, улыбаясь ей, повела ее по ужасной лестнице в комнату ее детства.

Джекилина сначала пришла в ужас, потом подошла к камину и протянула руки к огню, потом приблизилась к пяльцам, улыбнулась и старалась поскорее добраться до кровати. Но увидев отвернутое одеяло, подушки, ожидавшие ее, и маленькую Библию, лежащую на них, она вдруг зарыдала и упала на колени.

Уложив, наконец, ее в постель, Поола пошла в коттедж мистрис Гемлин. Она нашла ее сидящую в кресле, но очень слабую. При первом взгляде на лицо Поолы она встала и в одно мгновение забыла свою слабость.

— Что это такое? — спросила она. — Неужели наконец моя надежда осуществилась? Неужели Джекилина вернулась? О! Неужели вернулось мое бедное пропавшее дитя?

— Да, — отвечала Поола с улыбкой, — она лежит в постели, которую вы приготовили для нее, с Библией на груди.

С помощью Поолы мистрис Гемлин дошла до дома Джефы, но, когда Поола подвела ее к постели, она с испугом посмотрела на мистрис Гемлин. Лицо Джекилины изменилось.

— Она умирает, — шепнула Поола, — умирает, а вы ждали так долго!

Мистрис Гемлин встала на колени возле своей любимицы.

— Марджери!

— Джекилина!

Эти два восклицанья раздались по комнате, потом все смолкло.

— Ты вернулась! Как могла я в этом сомневаться!

— Любовь убила меня, а теперь любовь меня спасает! — воскликнула Джекилина.

На этот крик не было ответа, Поолой овладел сильный страх. Подойдя к престарелой женщине, стоявшей на коленях у кровати, она взглянула на ее наклоненное лицо, а потом на лицо другой, которое лежало на изголовье, и поняла, что из всех сердец, бившихся за минуту перед тем от глубокого волнения в этой тихой комнате, билось теперь только одно.

Огонь, разведенный для возвращения блудной дочери, погас, а внизу часы пробили семь!

XLVI. Коминс

Огни еще сияли в залах мистера Стьюйвесанта, хотя гости, присутствовавшие на свадьбе мистера Сильвестера и Поолы уже разъехались.

На одном конце комнаты стояли Бёртрем и Сильвестер, провожавшие глазами Поолу, выходившую из комнаты с Сисилией.

— Я сожалею только об одном, — сказал Сильвестер, когда дверь затворилась, — мне хотелось бы, чтобы ты и Сисилия одновременно с нами получили брачное благословение. — Да, — сказал Бёртрем со вздохом, — но надеюсь скоро это настанет. Должны же, наконец, наши усилия иметь успех. Мне пришла в голову новая идея, отправить охранника на поиски Гопгуда. Они старые друзья, охранник должен знать, где Гопгуд может скрываться.

— Если бы Феннинг мог нам помочь, он давно сказал бы нам. Он знает, что Гопгуд бежал и что мы заплатим хорошо за любую информацию о нем.

— Но они старые товарищи, и, может быть, Феннинг молчит из уважения к своему другу.

— Нет, я говорил с Феннингом, он был очень удивлен, когда узнал, что Гопгуд бежал от подозрения, что он имеет какое-нибудь отношение к воровству в банке. Он так же мало знает о Гопгуде, как мы, его жена и даже полиция. Но я не хочу лишать тебя надежды; через несколько времени мистер Стьюйвесант…

Он замолчал, потому что Стьюйвесант подходил к ним.

— Какой-то человек непременно хочет видеть меня, он говорит, что ему известно, что здесь была свадьба, но что он должен сообщить что-то важное, не терпящее отлагательств. На его карточке стоит Коминс; мне кажется, я должен его принять, если вы ничего не имеете против этого.

Сильвестер и Бёртрем тотчас дали согласие и отошли на другой конец комнаты, когда вошел Коминс, человек высокого роста и крепкого сложения. Шляпу он снял, но был в пальто; лицо с рыжими бакенбардами и в очках было серьезно.

Он тотчас подошел к Стьюйвесанту.

— Извините, — сказал он. — Я слышал, что в Медисонском банке пропали денежные бумаги. Я сыщик и, исполняя мою обязанность, узнал несколько фактов, которые могут пролить свет на дело.

Сильвестер и Бёртрем тотчас подошли, это был предмет, требовавший и их внимания столько же, как и хозяина дома.

Коминс бросил на них быстрый взгляд, а потом спросил:

— Что вы думаете об охраннике Феннинге?

— Что мы думаем? Мы ничего не думаем, — резко ответил Стьюйвесант, — он служит в банке двенадцать лет, и мы знаем, что он честен.

— Однако он-то и украл ваши бумаги.

— Этого не может быть!

Сильвестер подошел к сыщику.

— Кто вы и как вы узнали это?

— Я сказал, что меня зовут Коминс, а узнал я это потому, что втерся в доверие к этому человеку, и бумаги вместе с его признанием лежат у меня в кармане.

Он подал Стьюйвесанту пропавшие бумаги, вместе с запиской, на которой почерком сторожа было написано, что он один и без всякой помощи совершил кражу в банке.

— А где же он сам? — вскричал Бёртрем.

— Я позволил ему сбежать.

Сильвестер нахмурился.

— Я что-то не понимаю, — сказал он, почему вы сначала принимали участие в расследовании, а потом позволили вору сбежать, когда он сознался в своем преступлении? — Господа, — ответил Коминс, — сыщику, исполняющему свои обязанности, позволительно прибегать к таким средствам для установления истины. Когда я услышал об этом преступлении, я тотчас подумал о стороже. Я не знал, что он сделал это, и не понимал, как он мог это сделать, но я знал его давно, и что-то в его словах показалось мне подозрительным: «Если бы кто знал комбинации цифр от двери хранилища, как легко он мог бы разбогатеть!», или другое: «Работал я в банке двенадцать лет и не мог отложить на черный день даже столько, сколько мистер Сильвестер тратит в месяц на сигары».