Лен Дейтон – Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (страница 709)

XX. Горечь на дне чаши

На торопливый звонок Бёртрема дверь дома его дяди отворил дворецкий Сэмюэл.

— Что это я слышал? — вскричал молодой человек. — Мистрис Сильвестер умерла?

— Да, сэр, — ответил старый и доверенный слуга с рыданием в голосе.

Она сегодня поехала кататься, лошади сбесились, ее выбросило из коляски, и она умерла на месте.

— А мисс Ферчайлд?

— Она с ней не ездила. Мистрис Сильвестер была одна.

— Ужасно, ужасно! Где дядя? Могу я видеть его?

— Я не знаю, сэр, — ответил дворецкий. — Мистер Сильвестер чувствует себя очень дурно, сэр. Он заперся в своей комнате, и никто не смеет тревожить его.

— Однако я желаю, чтобы он знал, что я здесь. В какой комнате я найду его?

— В маленькой, наверху.

— Пожалуйста, будьте в передней, когда я выйду; может быть, мне придется отдать вам какие-нибудь приказания.

Старый слуга поклонился, и Бёртрем торопливыми шагами поднялся на лестницу. На первой площадке он остановился. Что такое в доме смерти, а особенно смерти скоропостижной, набрасывает покрывало чего-то сверхъестественного на каждый знакомый предмет? За этой запертой дверью, без сомнения, лежало безжизненное тело женщины, несколько часов тому назад ослеплявшей глаза мужчин и возбуждавшей зависть женщин своей величественной красотой! Такой тишины не было в том месте, где присутствовала она. Как видение мечты, он увидел ее опять во всем ее блеске. Ничье чело не сияло так великолепно под сверкающими бриллиантами; ничьи уста не сжимались с такой самодовольною гордостью, не смягчались такой привлекательной улыбкой, как у той, которая теперь лежала, как мраморная статуя. Точно будто поле, усыпанное цветами, разверзлось под ногами танцующей сирены.

Сердце Бёртрема сжалось. Он прошел мимо бронзовой статуи Роскоши, распростертой в полудремоте на ложе из роз. Отвратительная насмешка! Какое отношение имеет роскошь к смерти? Та, которая сама была олицетворением роскоши, исчезла из этого дворца! Эта немая бронза будет продолжать улыбаться вечно, между тем как ту, которая была ее прототипом, унесут без улыбки на устах, когда-то выражавших гордость и тропическую томность!

Дойдя до самого верха, Бёртрем постучался в дверь и, назвав себя, спросил, не может ли он сделать что-нибудь здесь или в другом месте, чтобы показать свое желание быть полезным в этом неожиданном горе.

Ответа не было, и он начал думать, что должен уйти, так и не увидав дяди, когда дверь медленно отворилась и Сильвестер вышел. Бёртрем тотчас понял беспокойство старого слуги. Не только лицо Сильвестера показывало следы горя и ужаса, свойственные внезапному и ужасному бедствию, но видны были следы другого непонятного волнения, какое-то дикое выражение, изменившее даже черты, так что его лицо трудно было узнать. — Дядя, что с вами? — невольно сорвалось с губ Бёртрема.

Но внезапное движение Сильвестера показало, что он хотел бы избегнуть зорких взглядов, и Бёртрем поспешно сказал несколько утешительных слов, раздавшихся как-то странно и глухо в этом безмолвном коридоре.

— Не могу ли я сделать что-нибудь для вас? — наконец спросил он.

— Все уж сделано, — ответил ему дядя изменившимся голосом.

Наступило молчание, которого Бёртрем не смел прервать.

— У меня есть помощь во всем, но… Он не мог продолжать, будто его душило что-то. — Бёртрем, — сказал он наконец более естественным голосом, — пойдем со мной.

Он повел его в смежную комнату и запер дверь.

— Сядь, — сказал ему дядя, указывая на стул.

Молодой человек сел, но Сильвестер остался на ногах.

— Ты видел ее? — вдруг спросил он.

В вопросе не было горя. Смерть облекает всех каким-то благоговением.

Бёртрем покачал головой.

— Нет, — ответил он, — я сразу прошел наверх.

— На теле нет никаких следов, только здесь небольшой кровоподтек, — продолжал Сильвестер, спокойно указывая на висок. — Она испугалась, когда лошади понесли, а потом…

Он задрожал и, подойдя к Бёртрему, положил руку на его плечо.

— Бёртрем, у меня нет сына, если я попрошу тебя вместо моего сына сделать для меня одно дело, повиноваться мне и не расспрашивать ни о чем, ты согласишься?

— Как вы можете сомневаться? — ответил молодой человек. — Вы знаете, что вам стоит только приказать мне, и я с радостью буду повиноваться вам.

Рука сильнее надавила на плечо.

— Это, не подходящее время для разговора о делах, Бёртрем, но необходимость закона не признает. Ты можешь оказать мне большую помощь, если немедленно исполнишь мое поручение.

— Можете не сомневаться…

— Вот что. На этой бумажке ты найдешь имя и под ним множество адресов. Я боюсь, что некоторые из этих мест пользуются не очень хорошей репутацией. Я желаю, чтобы ты отыскал человека, имя которого ты видишь здесь, начиная с первого адреса и продолжая до тех пор, пока найдешь его. Он спросит у тебя карточку. Дай ему и начерти на ней при нем круг, вот так. Он поймет этот знак. Тогда скажи ему, что твой хозяин, имени не надо упоминать, требует от него бумаги, переданные ему сегодня утром. Если он выскажет удивление или станет колебаться, скажи ему, что тебе так приказано. Если он станет уверять, что это разорит нас, скажи ему, что твой хозяин знает так же хорошо положение дел, как и он. Что бы он ни говорил, принеси мне бумаги.

Бёртрем кивнул головой и порывался встать, но рука дяди слишком тяжело лежала на его плече.

— Он низенького роста; физически тебе нечего опасаться его. Чем скорее ты его отыщешь и исполнишь мое поручение, тем мне будет спокойнее.

Спускаясь с лестницы, Бёртрем встретил Поолу. Она стояла в передней и заговорила с ним дрожащим голосом.

— Видели вы его? Говорит ли он что-нибудь? Никто не слышал от него ни слова с тех пор, как, вернувшись домой, он увидел ее.

— Да, он говорил со мной; он дал мне поручение. Я отправляюсь теперь по этому делу.

Поола перевела дух.

— О, если бы у него был сын, дочь, кто-нибудь! — воскликнула она.

Это восклицание после того, что произошло наверху, сильно поразило Бёртрема.

— Он имеет сына во мне, Поола. Любовь столько же, как и обязанность, связывает меня с ним. Я сделаю с удовольствием все, что сделал бы его сын.

Она бросила на него вопросительный взгляд.

— Он более нуждается в этом, чем кажется, — шепнула она. — Он был очень озабочен еще до этого страшного происшествия. Я боюсь, что стрела, нанесшая эту страшную рану, была отравлена. Я не могу выразиться яснее, — прибавила она торопливо, — но если вы действительно смотрите на него, как на отца, окружите его всеми заботами, каких требует его положение.

В этой просьбе было столько горячности, что Бёртрем невольно наклонил голову.

— У него есть два друга, — сказал он, — и вот вам мое слово, что я никогда его не брошу.

— Мне нет надобности давать обещания, — ответила она. — Он настолько велик и добр, что обойдется и без моей помощи.

«Я не смела сказать ему, — думала она, когда дверь передней затворилась за Бёртремом. — Я не смею сказать никому, но…»

Что означало это — но?

Когда Сильвестер вернулся в шесть часов утра, Поола встала с постели, на которой сидела. Смутное предчувствие какой-то катастрофы преследовало ее, и, хотя она переменила свое бальное платье на домашнее, она и не думала отдыхать. Утро было холодное, солнце еще не всходило, Поола озябла и начала ходить по комнате, останавливаясь время от времени посмотреть из окна в надежде увидеть признаки рассвета на востоке. Вдруг, когда она смотрела на горизонт, свет мелькнул снизу, из будуара мистрис Сильвестер. Сердце Поолы замерло, из того окна, у которого она стояла, ей легко было видеть все происходившее в будуаре; а происходило там нечто серьезное и важное, это можно было видеть по выражению лица Сильвестера.

Он наклонился к жене, хотя трудно было представить себе, что она решилась расстаться со своим сном, и говорил, по-видимому, очень горячо. Пооле казалось, что он как будто упрашивал ее о чем-то. Но вдруг он отскочил назад и по его лицу пробежал какой-то ужас и отвращение. Он что-то отталкивал от себя, или опровергал слова, или воспоминание, трудно было определить.

Выражение лица мистрис Сильвестер, которая в эту минуту проходила по комнате в своей лазурной блузе, мало могла помочь разъяснить, в чем дело. Всегда бесстрастная, она была теперь еще спокойнее и холоднее обыкновенного, представляясь Пооле чем-то вроде белой и ледяной преграды, от которой должны отскакивать самые острые стрелы. «О, если бы хоть на одну минуту в этой груди забилось сердце!» — подумала Поола. Как бы в насмешку на это воззвание, надменная фигура, на которую девушка смотрела, выпрямилась, презрение искривило ее губы, а глаза выразили угрозу, показавшую, что под этой белой розой скрывается змея.

Поола не могла дольше смотреть. Последнее обстоятельство показало ей, что она смотрит на сцену, предназначавшуюся только для мужа и жены. Со стыдом отскочила она от окна и бросилась на постель, но видение, представлявшееся глазам, не оставило ее. Она никак не могла устоять от соблазна взглянуть еще раз на Сильвестера и, подойдя к окну, увидала, что он выходит из будуара жены.

— Мистрис Сильвестер слишком устала, а мистер Сильвестер слишком занят, — доложил Сэмюэл, когда, через несколько часов, Поола, возвращалась на верх после одинокого завтрака.

Дверь комнаты Уоны была полуотворена, и Поола услышала следующее восклицание: