Лен Дейтон – Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (страница 704)

— Очень он ушибся? — спросила женщина, делая безуспешное усилие скрыть свое злое любопытство. — Как вы думаете, он умрет?

— Кто вы? — спросила Сисилия, посторонившись и устремив глаза на жестокую физиономию этой женщины и на руку необыкновенной белизны, которою она указывала на ребенка.

— Вы его мать? — спросила Поола, бледнея при этой мысли.

— Его мать! — вскрикнула женщина, завернувшись в свой длинный плащ и захохотав с дьявольским сарказмом. — Я похожа на его мать? Его глаза похожи на мои, не правда ли, а его бедное искривленное тело разве могло заимствовать свою жизнь от меня? Его мать! О небеса!

Никогда не слышали девушки ничего подобного.

Схватив Сисилию за руку. Поола закричала груму: «Берегите этого ребенка как вашу собственную жизнь!», а потом обратилась к ведьме, стоявшей перед ними, со всей силой своего энергичного характера и воскликнула:

— Если вы не его мать, отойдите и пропустите нас, мы ищем помощи.

На минуту женщина остановилась, как бы пораженная этой девственной красотой и этим негодованием, потом захохотала и вскрикнула пронзительно:

— Когда вернетесь домой, посмотритесь в зеркало, а потом скажите себе: «Когда-то и та женщина, которую мы встретили в парке, была так же хороша».

С внезапным трепетом, как будто оборванный плащ этого развращенного существа опустился на ее собственные безукоризненные плечи, Поола крепче сжала руку Сисилии и побежала с ней к ступеням, ведущим в тот проход, о котором говорил им мальчик.

Там было только два человека, когда они вошли, низенький толстый мужчина и другой, стройнее и изящнее. Они разговаривали, и последний, ударив правой рукой о ладонь левой, сказал голосом хотя тихим, но с необыкновенной выразительностью раздавшимся в пустом своде:

— Говорю вам, что я захватил в свои руки одного богатого человека в этом городе, и, если вы только подождете, вы будете вознаграждены. Я не знаю, как его зовут, и в лицо его не знаю, но знаю, что он сделал, и этого он не купит от меня и за тысячу долларов.

— Но если вы не знаете его имени и наружности, каким же образом вы отыщете его? — Предоставьте это мне; как только я встречусь с ним и услышу его голос, один богач обеднеет, а один бедняга разбогатеет.

Эти фразы и очевидный интерес, с каким их слушали, на минуту остановили девушек, но теперь они не думали ни о чем другом, как о бедном мальчике, ожидавшем своего отца, и Поола сказала:

— Кто из вас отец хромого мальчика?..

Тотчас, прежде чем она успела закончить фразу, тот, который был повыше ростом и разглагольствовал, обернулся и приложил руку к сердцу с невольным движением.

— Он ушибся? — проговорил он, но тоном совсем не похожим на тот, которым женщина сказала эти же самые слова несколько минут назад.

Потом, видя, что он говорит с дамами, одна из которых необыкновенной красоты, снял шляпу с непринужденным движением, которое вместе с тем, что девушки слышали, обнаруживало в нем самого опасного из негодяев, человека образованного.

— Боюсь, что да, сэр, — отвечала Поола. — Он переходил через дорогу, и лошадь, быстро ехавшая, ударила его.

Она не имела мужества сказать, что это была ее лошадь, при виде бледности и испуга, овладевшего отцом при этих словах.

— Где он? — вскричал он. — Где мой бедный мальчик?

Он бросился к ступеням, держа шляпу в руке, его длинные нечесаные волосы развевались, и весь вид выражал величайший испуг.

— У дороги, — закричала Поола, видя, что ей невозможно догнать его.

— Очень он ушибся? — спросил голос возле них.

Они обернулись; это говорил низенький толстый человек, имевший со своим товарищем вышеприведенный разговор.

— Мы надеемся, что не очень, — ответила Сисилия, — он получил удар в руку и очень страдает, но мы думаем, что опасного нет ничего.

Они поспешили выйти из прохода и нашли отца, сидящего на траве. Он держал мальчика на руках. Взгляд на лицо этого человека, тронул их в эту минуту. Как ни был он дурен — он все-таки нежно любит своего сына, и любовь, как бы она ни выражалась, в каком бы виде ни являлась, вещь священная и прекрасная и облагораживает всякое существо, испытывающее ее.

— Сильный был ушиб, папа, — сорвалось с бледных губ ребенка, когда дрожащая рука отца ощупывала его руку.

— Но мальчик выдержит.

Очевидно, отец называл его обыкновенно «мальчиком».

— Кости не сломаны, — сказал отец…

Он не закончил, потому что рука в изящной перчатке дотронулась до его рукава, и голос воскликнул:

— Деньги не могут искупить мою вину, но, пожалуйста, примите. И Поола сунула ему в руку кошелек. Он жадно схватил его, но, когда она попросила его сказать, где он живет, чтобы они могли узнать о здоровье мальчика, он покачал головой.

— Жилище летучих мышей и шакалов не для дам, — сказал он.

Потом, взглянув на ее жалобное личико, наклонившееся над мальчиком, он, может быть, вспомнил то время, когда имел право стоять рядом с прелестными женщинами, и, почтительно понизив голос, спросил имя Поолы. Она сказала, и он, по-видимому, запомнил его, потом, когда обе девушки стали садиться на лошадей, он встал и унес мальчика на руках. Когда они исчезли на повороте тропинки, они приметили высокую, мрачную фигуру, поднявшуюся с отдаленной скамейки; она посмотрела ему вслед с насмешкой на лице и плотнее закуталась в длинный черный плащ. Это была та самая женщина, которая недавно так испугала их.

XVI. Дамоклов меч

Мистрис Сильвестер, лежавшая на бледно-голубой кушетке в лучах апрельского солнца, представляла хороший сюжет для живописца. Не потому, чтобы ее наружность внушала вдохновение, хотя отличалась безупречной грацией, но потому, что каждое движение ее массивных и стройных членов, каждое поднятие белых век представляло такое воплощение роскошного спокойствия, что можно было бы почти вообразить, будто смотришь на султаншу какого-нибудь восточного двора или, употребляя более поэтическое сравнение, на распустившийся египетский лотос, плывущий с тихим наслаждением по спокойной воде своего родного источника. Несмотря на то что она была блондинка, в наружности этой любимой дочери фортуны было действительно что-то восточное. Если бы цвет ее лица походил на магнолию, а не напоминал вам описание цвета лица одной из сестер Наполеона, про который говорили, что он казался белым атласом, на который смотрят сквозь розовое стекло, она считалась бы на любом восточном рынке редким образцом черкесской красоты.

Но Сильвестер, возвратившийся домой усталый и утомленный, мало интересовался черкесскими красавицами и восточными одалисками. Он желал дружелюбного приема и тихой трапезы, какой могут угостить зоркие глаза и находчивые руки, когда ими управляет нежно любящее сердце; так думала внимательная Поола, вышедшая из своей комнаты, когда услышала передней его шаги и встретила его возвращающимся с явным неудовольствием от кушетки Уоны.

Увидев Поолу, он тотчас оживился:

— Ну, что вы делали сегодня?

Вдруг тень пробежала по ее лицу.

— Право, не знаю, как вам сказать. Мне хотелось поговорить с Уоной о том, что я видела и слышала, но я думала, что лучше подождать вашего возвращения домой, потому что я не могу рассказывать этого два раза.

— Что это! Вы бледны. Надеюсь, не случилось ничего, что испугало вас! — воскликнул Сильвестер, отводя ее к Уоне, которая соизволила несколько привстать.

— Я не знаю, страх ли это или ужас, — вскричала Поола, дрожа. — Я видела страшную женщину… но прежде мне надо рассказать вам, что я ездила сегодня в парк с мисс Стьюйвесант…

— Да, непременно захотела сама за ней заехать, вместо того чтобы послать за ней грума и отъехать всем от нашего дома, — прошептала мистрис Сильвестер с ленивым огорчением.

Поола улыбнулась и продолжала:

— День был прелестный, и нам было очень весело, но мы имели несчастье наехать на мальчика в том месте, где конная дорога скрещивается с пешеходной, на мальчика хромого, мистер Сильвестер, который не мог посторониться, и на бедного, в оборванной куртке.

Уона пожала своими белыми плечами.

— Очень вы его ушибли? — спросила она с некоторым участием, недостаточным, однако, чтобы помешать ей стричь ногти.

— Не знаю; его ручка была ушиблена, а когда я подошла поднять его, он стонал так, что мое сердце готово было разорваться. Но это еще не самое худшее, что случилось с нами. Когда мы торопились отыскать отца ребенка, мы встретили женщину, закутанную в черный плащ, длинные и грязные складки которого казались символом ее развращенности. От взгляда, который она бросила на мальчика, замерло мое сердце. Этот взгляд был не только злой, а положительно дьявольский. — «Он ушибся?» — спросила она, как будто радовалась этому, и, очевидно, желала услышать, что он умрет, а когда я спросила, не мать ли она его, она захохотала. «Его мать! О да, мы похожи с ним!» — воскликнула она, указывая с насмешливым движением, на которое страшно было смотреть, сначала на его глаза, голубые и прелестные, а потом на свои черные и злые. Я никогда не видела ничего до такой степени ужасного. Злость к маленькому хромому ребенку — что может быть отвратительнее!

Сильвестер и жена его переглянулись, потом он спросил:

— Она пошла за вами, Поола?

— Нет, сказав мне, что я… нет! Я не могу повторить, что она сказала, — воскликнула девушка, задрожав. Когда я приехала домой, — продолжала она задумчиво, — я несколько раз смотрелась в зеркало, но никак не могла поверить, чтобы она сказала правду. Между нами нет никакого сходства и никогда не могло быть, не может быть, чтобы она когда-нибудь в своей жизни видела в зеркале то же самое.