Лен Дейтон – Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (страница 61)
– Маузер, – прочел полицейский, что был помоложе. Луч его фонарика уперся в один из ящиков.
– Ты специалист по сыску, – насмешливо пробормотал один из одетых в кожаное пальто. Он попал в луч света и оказался человеком лет тридцати пяти, с небольшой козлиной бородкой, как у Ленина. Так его и звали.
– Ты же говорил, что это должен быть номер девятнадцатый, – с некоторой обидой в голосе произнес молодой. – Вот я и привел вас по указанному адресу.
Полицейский был совсем юнец и говорил с легко различимым саксонским акцентом, вызывающим у большинства немцев улыбку.
– По приказу шефа я должен находиться здесь уже пятнадцать минут, – проворчал Ленин. В голосе слышался твердый раскат речи рабочего класса Берлина. – Лучше бы я пошел пешком.
– И попал бы по неверному адресу, – сказал полицейский, саксонский акцент стал еще более заметен.
Человек в кожаном пальто раздраженно обернулся к нему.
– Вероятно, кто-нибудь набрехал тебе, что в полиции служить легче, чем в армии. Мне наплевать на то, что твой отец – партийный босс. Мы в Берлине. Это мой город. Заткнись и делай то, что приказывают.
И, прежде чем новоиспеченный шуцман успел ответить, человек в кожаном пальто начал подниматься по лестнице. Остальные последовали за ним. Шедший спереди назидательно продолжал:
– Погодите, вот сейчас прибудет полковник КГБ. Тогда вы, ребята, попляшете… Попляшете.
Вернер все еще держался за ручку двери, ведущей во двор. Он облегченно вздохнул, когда стало ясно, что полицейские не собираются обшаривать коридор.
– Слава Богу, пронесло, – сказал Вернер.
– Что происходит?
– Они пошли наверх, в квартиру Рольфа. Там уже сидят двое из Штази. Прибыли сюда примерно три часа назад. Тебе понятно, что это значит?
– Они кого-то ждут.
–Они ждут не
– Разумеется, нет.
– Давай убираться отсюда, – предложил Вернер.
– А может быть, снаружи часовой?
– Я пойду первым. К моим документам трудно придраться.
– Минутку…
Я увидел тень на стене, затем в подъезде снаружи возник полицейский. Он подошел к двери и, казалось, прислушивался к нашим голосам. Однако тут же повернул назад.
Мы выждали еще несколько минут. И правильно сделали: вскоре полицейские вывели Рольфа Маузера из квартиры и стали спускаться по лестнице. Рольф громко протестовал. Голос звенел на всех лестничных площадках.
– Пустите меня! В чем дело? Ответьте… Какое право вы имеете надевать наручники? Можно было подождать до утра… Отпустите!
Сердитые крики Рольфа, несомненно, слышали в каждой квартире. Но никто даже не выглянул в щелку посмотреть, что происходит.
Входная дверь с треском захлопнулась, и теперь голос Рольфа долетел к нам с улицы. Затем шум автомобильных двигателей поглотил его крики.
Лишь после ухода полиции двери квартир начали помалу открываться. Кто-то шепотом задавал вопросы. Ему отвечали еще тише. Так продолжалось несколько минут, потом опять стихло.
– Он правильно себя ведет, – заметил я. – Если арестованный молчит, значит, близок к тому, чтобы признать вину. Крики Рольфа заставят их задуматься. Нам нужно попытаться ему помочь.
– Он кричал не затем, чтобы доказать свою невиновность, – сказал Вернер. – Он хотел предупредить тебя.
– Знаю, – ответил я. – Как знаю и то, что мы едва ли сможем ему помочь.
«Рольф Маузер – первая жертва Фионы? – спросил я сам себя. – И не стану ли я следующей ее жертвой?»
Глава 25
Официально Вернер Фолькман не имел жилья в Восточном Берлине. Однако на Фридрихсхайн, на берегу реки, располагался принадлежавший ему просторный товарный склад. На первом этаже был офис, а наверху четыре комнаты. Вернер превратил их в комфортабельное жилье, с небольшой кухонькой и гостиной. Правила не разрешали там ночевать – без ведома полиции никто не мог позволить гостю остаться на ночь. Однако Вернер зарабатывал иностранную валюту, и потому никто никогда словом не обмолвился о его небольшом «доме».
Вернер отпер массивную дверь склада, пользуясь тремя замысловатыми ключами.
– Время от времени здесь хранятся желанные дары разлагающего Запада, – сказал он, желая объяснить необходимость таких сложных замков. – Холодильники, цветные телевизоры, настоящие – сделанные в Штатах – синие джинсы, электродрели «Блэк энд Деккер»…
– Дрели «Блэк энд Деккер»?
– Они нужны для создания современного комфорта в жилых помещениях. Или, что еще важнее, при оборудовании небольших гнездышек для уик-энда, их гражданам разрешается покупать и продавать на законных основаниях.
Вернер взошел по крутой лестнице и отпер еще одну дверь.
– Много у тебя здесь всякого добра, – удивился я, оглядывая холл, очевидно, недавно декорированный, где висели две акварели в прекрасных рамах. На одной была изображена ню в стиле модерн, на другой – клоун-калека. Я склонился, чтобы рассмотреть получше. Конечно, немецкие экспрессионисты. В их трагическом надрыве есть нечто такое, что трогает душу берлинцев.
– Нольде и Кирхнер, – подсказал Вернер, снимая пальто и вешая его на изящную вешалку красного дерева. – Знаю, что такие вещи тебе не нравятся.
– Но трудно пройти мимо, да, Вернер?
Я оглянулся по сторонам и обнаружил несколько предметов старинной мебели. Вернер всегда был прекрасным интендантом. Еще будучи в школе, он умел доставать американские шоколадные батончики, осколки от танковой брони, военные значки, доски на подшипниках для катания и прочие богатства, усладу всех тогдашних мальчишек.
– По эту сторону Стены на западные марки можно купить все, что угодно. А в подвалах и на чердаках хранятся еще горы сокровищ.
Я повесил шляпу и пальто рядом с одеждой Вернера и пошел за ним в следующую комнату. Она освещалась лунным светом. Вернер выглянул на улицу. За окном текла Шпрее. Неприветливый берег четко просматривался. На фоне неба виднелась сложная конструкция железнодорожного моста, круто оборванного на пути к Западу. Все ржавело теперь здесь, никому не нужное. Еще ближе находилось разрушенное здание фабрики без крыши, напоминая о битве 1945 года. С тех пор к нему не прикасались. С правой стороны над темной поверхностью реки сияла арка огней Обербаумского моста, где находился один из пропускных пограничных пунктов: в этом месте река служила границей между Восточным и Западным секторами.
Вернер резким движением закрыл шторы и зажег настольный свет.
– Нужно выпить, – предложил он.
Я не возражал. Появилась бутылка немецкого бренди и стаканы. Вернер достал из холодильника, стоявшего рядом с большим цветным телевизором, лед и кувшин с водой.
– Верный признак того, что человек живет в одиночестве, – заметил я. – Он держит лед в гостиной. Женатым мужчинам, чтобы взять его для выпивки, приходится идти в кухню.
– Ну, а холостякам?
– Они хранят лед прямо в спальне, – уточнил я.
– У тебя на все готов ответ, – заметил Вернер. – В детстве меня это раздражало.
– Знаю, – ответил я. – Мне уж так на роду написано: сердить людей.
– Да, и Зена на тебя разобиделась, – заметил он.
– Почему ты не сказал, что знаешь, где она находится?
– Чтобы ты подумал, будто у нее роман с Фрэнком Харрингтоном.
– А разве такого не было? – спросил я осторожно.
Я тянул бренди из стакана, напрочь отказавшись разбавлять водой, как настойчиво предлагал Вернер.
– Ты слишком много пьешь. Знаешь об этом?
– Еще бы не знать, об этом постоянно твердит жена.
– Извини, – сказал Вернер. – Я не собирался читать тебе нравоучений. Но сейчас тебе нужна ясная голова.
– От бренди голова у меня только проясняется. Дай-ка еще выпить, – попросил я.
Он подлил и сказал:
– Тот домик в Любарсе – местечко безопасное. Зена тайно собирала материалы для Фрэнка Харрингтона. Она никогда мне не изменяла. Она бы могла больше мне обо всем рассказать, но знает, что я очень не люблю Фрэнка.
– Это она тебе сказала? Что собирала материалы?
– Я уже привез Зену обратно, – продолжал Вернер. – Она все объяснила, и мы начали жизнь сначала. Иногда ведь случается, что между двоими происходит серьезная размолвка. И только после хорошей встряски они начинают понимать друг друга.