Лен Дейтон – Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (страница 524)

– Дорогая фрау! – произнес он.

– Прости, но мне послышалось, будто Матильда упоминала о полицейском…

– Так оно и есть.

В ее глазах появился интерес. Слегка удивившись, она отступила немного назад.

– Неужто ты, Паганини, – и вдруг в нашей славной полиции? Жизнь полна сюрпризов: я ведь думала, что ты все еще играешь на скрипке.

Это было юношеской мечтой Радока – преуспеть там, где провалился отец. Потому-то генерал и прозвал мальчика Паганини. В течение последних двадцати лет, на протяжении которых пылилась за шкафом скрипка его отца, только очень немногие коллеги из управления называли своего сослуживца этим именем.

– Но генерала нет дома, – сообщила фрау фон Траттен, разводя руками. – Он будет очень огорчен, что ты его не застал…

Казалось, что она испытывает такое же неудобство, как и Радок, и была бы рада избавиться от него как можно скорее. Они долго жили рядом, и все это время – без взаимного понимания. И потом им следовало хоть немного рассказать друг другу о том, как провели они прошедшие годы, но этого-то ей явно и не хотелось.

– Фрау фон Траттен…

– Знаешь, совсем недавно он вспоминал тебя. Надо же случиться такому совпадению!

Она только затрудняла Радоку выполнение его задачи.

– Я пришел…

– Он такого высокого мнения о тебе и вообще о вашей столь славной семье! Я знаю, он никогда не простит себе, что не смог сейчас увидеться с тобой. Надеюсь, ты выпьешь чашечку кофе перед тем, как уйти?

– Он умер, – выпалил Радок и сразу же почувствовал себя легче. – И вот почему я здесь.

Она посмотрела на него, как на мальчика, который непристойно шумно ведет себя в церкви.

– Прости, что ты сказал?

– Сегодня вечером… его… убили в городе.

– Но он уже не солдат, а пожилой человек, – молвила она, глядя на Радока в упор. – Должна заметить, Паганини, ты выбрал очень жестокий способ развлечься. И это меня ничуть не удивляет, уверяю тебя.

– То, что я сказал, – правда.

Радок знал, чем спокойнее произнесет он эти слова, тем скорее дойдет до нее их смысл.

Нащупав рукой подлокотник стоявшего сзади кресла, она упала в него. Часы с маятником в холле пробили девять раз, и это было единственным звуком в наступившей в доме тишине. Горничная, несомненно, подслушивала сквозь замочную скважину.

Фрау фон Траттен снова взглянула на него, пытаясь унять желваки на скулах.

– Как произошло это? – спросила она.

– Его застрелили. Приняли по ошибке за дельца с черного рынка.

– Но какое вообще отношение мог иметь мой Август к черному рынку? Не думаю, чтобы кому-то удалось втянуть его в подобные дела. Так что же случилось? Говори.

– Поверьте, я сам ничего не понимаю, – ответил Ра-док. – Я рассчитывал, что вы мне подскажете что-нибудь.

Внутренний голос говорил ему, что он не должен спешить с расспросами: это было бы крайне жестоко и мучительно для нее. И в то же время Радок считал, что можно поговорить и сейчас.

– И чего ты хотел бы от меня услышать? – Фрау фон Траттен не плакала, но рот и подбородок у нее конвульсивно дергались.

– Говорил ли генерал вам когда-нибудь о человеке по имени Цезак? Ян Цезак?

Она отрицательно покачала головой, глядя вниз на обручальное кольцо с бриллиантом, которое поворачивала машинально на пальце.

– Как сказал вам генерал, куда собирался он идти сегодня вечером? – спросил Радок.

Последовала пауза, потом раздался глубокий вздох.

– Надо было ему куда-то, вот он и ушел. – Она вновь подняла глаза на Радока. – Я для него не сторож. И он никогда не говорил со мною о своих делах. Он просто сказал, что уходит. И этого довольно. Пообещал вернуться еще до того, как мы обычно ложимся спать. И поцеловал меня вот сюда. – Она похлопала себя по левой щеке.

– Может быть, мы продолжим этот разговор завтра?

– А здесь нечего продолжать, – прошептала она. – Август был хороший человек. И никогда не имел ничего общего с черным рынком. Ты упомянул какого-то Цезака. Это он убил Августа?

Радок отрицательно покачал головой:

– Нет… Он… он тоже убит.

– Так кто же тогда? – спросила она. – Кто убил Августа?.. Ты?

– Нет.

– Мне жаль, что я так сказала, – проговорила она. – Просто я сама не своя.

– Он застрелился, – продолжил Радок. – Мы устроили засаду на этого Цезака и, когда выскочили из укрытия, чтобы взять его, приняли генерала за одного из их банды. Генерал выстрелил в себя раньше, чем мы успели к нему подбежать. Вот я и стараюсь разобраться, почему он поступил так. Совершенно непонятно, что там случилось.

Но она больше не слушала его. Ее взгляд был устремлен куда-то в прошлое.

– Послушайте, фрау фон Траттен, я решил сообщить вам о гибели мужа, чтобы этого не сделал какой-то совершенно чужой для вас человек. А теперь я вижу, что никто не смог бы сделать это хуже, чем я. И поверьте, мне очень нелегко. Не могли бы вы мне помочь? Не был ли генерал болен? Не совершал ли странных поступков? Не было ли у него подозрительных посетителей?

Она печально покачала головой.

– Теперь мне надо думать только о воссоединении с ним. Только о воссоединении и ни о чем другом.

Стало ясно, что сегодня он от нее так ничего и не узнает.

– Есть здесь кто-нибудь, кого я мог бы позвать к вам?

Она отрицательно мотнула головой.

– Может, пригласить сюда вашу горничную?

– Да-да, пришли ее сюда… Пожалуйста… Я совсем позабыла о твоем кофе…

– Все в порядке… Не беспокойтесь…

Она опять подняла на него свой взор. Ее губы скривились в жалкой улыбке, будто она попыталась безуспешно вернуть себе прежний уверенный вид.

– А ты изменился, Паганини. Это прозвище уже не подходит тебе.

– Оно и понятно: с тех пор ведь прошло двадцать лет.

– Да, целая вечность, – согласилась она. – И даже больше того.

Он кивнул.

– Война…

– От нее никуда не денешься.

Но оба они прекрасно понимали, что время и прочее все тут ни при чем. Просто Радок утерял свою доброту и благожелательность. Фрау фон Траттен, несмотря на постигший ее удар, сразу же почувствовала произошедшую в нем перемену.

– Так я пришлю к вам служанку, – сказал Радок, бросая прощальный взгляд на фрау фон Траттен.

Она казалась ему теперь такой маленькой, такой беззащитной. Когда-то давным-давно Радоку хотелось, чтобы с фрау фон Траттен сбили в конце концов спесь. Он не мог простить ей предательского, как казалось ему, отношения с ее стороны к себе, а также ее стремления разрушить его любовь и саму жизнь. Он желал бы увидеть ее наказанной за то, что она постоянно напоминала ему, что он – сын грязного, ничтожного, безродного иммигранта и его место – по другую сторону барьера от таких людей, как фон Траттен. Четырнадцатилетний же Радок наивно полагал в ту пору, что он такой же, как они. Но видеть сейчас, как страдает она, радости ему не доставило. Почувствовав, что его руки снова начали дрожать, он молча удалился.

Горничную Радок застал в гостиной. Она вытирала пыль с безупречно чистой поверхности комода из красного дерева.

– Вы все слышали. К фрау надо кого-то послать. Может быть, у нее есть какая-нибудь близкая подруга?

Горничная Матильда попыталась было объяснить, что она и не думала их подслушивать, но Радок сделал нетерпеливый знак головой:

– Идите сейчас же к ней, помогите фрау. Я сам найду, как выйти.