Лен Дейтон – Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (страница 431)

– На самом деле я хотел проветриться и выпить кофе, или можем придумать что-нибудь еще, когда Джейн вернется. Теперь, когда она здесь, мы можем себе такое позволить. Маленькие дневные свидания.

Из кустов раздался чих, и муж обернулся.

– Что она там делала? – тихо спросил он меня, словно пытаясь не смутить почтальоншу, которая неловко выбралась из-за куста.

– Не знаю, может, уронила что-нибудь, – отмахнулась я. – Какая разница?

Я подбежала и забрала у нее из рук оставшуюся обычную почту. Она помахала моему мужу и посмотрела на меня. Подняла бровь, как будто извиняясь.

– Спасибо большое! – сказала я с широкой улыбкой.

Потом передала мужу почту: флаер, рекламную листовку страхования автомобиля и обещанное письмо с работы.

– Иди сходи за кошельком, – попросила я, и тут подъехала Джейн – да, Джейн, исполняющая свое предназначение не только прекрасной помощницы по уходу за детьми, но и сильнейшего отвлечения для моего мужа. Такая красивая тачка. Он загорелся и помчался к подъездной дорожке, чтобы осмотреть «шевроле». Может быть, сегодня он даже заглянет под капот, а то и прокатится по кварталу, полностью отвлечется от жены, которая только и ждет момента, когда он отвернется, чтобы подкрасться к кусту и выхватить оттуда письмо от своей предположительно умершей матери – прямо у мужа под носом, на лужайке перед крыльцом его дома.

Дети выбежали поздороваться с Джейн, а я на мгновение сделала шаг в сторону от своей жизни, наблюдая, как они общаются все вместе, вполне счастливые без меня: реальность, которая одновременно и пугала, и раскрепощала – пугала потому, что я хотела быть с ними, и раскрепощала потому, что я знала: если со мной что-то случится, если мне придется уехать по известной причине, они по-прежнему будут вчетвером. Детство рядом с тобой и отцом одарило меня способностью так думать: проклятие, оно же благословение. Я бросилась в дом и заперлась в туалете с твоим письмом.

Ох, дорогая родительница.

Селби увидела твое письмо и сказала: «Да это целый роман!» Ты хорошо пишешь. Теперь понятно, почему тебе нравится сочинять прозу. Многое из твоего письма показалось мне художественным вымыслом. Я словно пережила вместе с тобой твой побег, время пребывания в Сан-Франциско. Было больно читать, как тебе пришлось пробиваться в мире без меня. Видишь ли, я была избавлена от таких волнений, когда мне сказали, что ты умерла. Возможно, мне было легче поверить в твою смерть, чем представлять, как ты взрослеешь. Ты будто навсегда застыла в образе моей юной дочери, и дальше ничего не происходило. Поначалу освобождение от беспокойства за своего ребенка ощущается как отпуск. Но только поначалу.

Было приятно прочитать о твоих детях. Моих внуках. Для начала просто узнать о том, что они вообще существуют, а затем услышать, как вы проводите время. Я по большей части согласна с тобой: материнство тяжело дается. Но наша трудная жизнь не означает, что ты не была трудным ребенком. На самом деле ты была довольно строптивой. Ты не любила нашинкованный лук в чизбургере «Хэппи мил» и ревела до тех пор, пока я весь его не выковыряю. Однажды ты спряталась среди вешалок с одеждой в магазине и не выходила несколько часов. Пришлось вызвать охранников, чтобы они закрыли торговый центр. Я думала, что всё, тебя похитили. Как-то ты пнула священника по голени, когда я хотела тебя покрестить. Ты была очень упрямой и совершала поступки, которые приводили меня в ужас. Например, однажды, после того как я отказалась купить тебе мороженое, ты соврала отцу, будто у меня есть любовник, который водил тебя в кафетерий, и твой отец избил меня до потери сознания. Тебе было пять лет. Я простила тебя и прощаю до сих пор. У меня самой не было рядом матери, чтобы помочь мне, и ее матери не было рядом, чтобы помочь ей. Думаю, мы происходим из длинного ряда таких матерей. Поэтому я могу понять, почему ты не хочешь рисковать потерей того, что у тебя есть. У тебя ведь есть много всего. А я превращаюсь здесь в пыль. Ты действительно не хочешь, чтобы я когда-нибудь познакомилась с твоими детьми? Я ем растворимую лапшу и удивляюсь. Моя дочь жива. Насчет Гэри – мне жаль. Но если я буду слишком сильно задумываться обо всем, что я сделала неправильно, то не смогу поднять головы. Бедная моя девочка.

Но ведь ты уже не маленькая девочка, правда?

Как считает мой адвокат, если ты расскажешь правду о том времени и о той ночи, о том, каково нам жилось на самом деле, всё как есть, то существует реальный шанс, что я смогу освободиться. Ты была такой юной. Неужели тебя не пожалеют? Нельзя убегать вечно, и я все равно не отступлюсь. Будь у меня такая возможность, я справилась бы сама. Но есть части нашей истории, которые можешь рассказать только ты. И это самые важные части.

Глава 19

Лето пробежало мимо нас. Ноги детей выросли из обуви. Я любила свою жизнь полно и свободно именно теперь, когда она подходила к концу. Всякий раз, когда не удавалось обуздать мысли, я представляла себе, как все это будет происходить. Свяжется ли со мной полиция письмом или по телефону? Или копы внезапно нагрянут ко мне домой? Увезут меня силой, на глазах у детей. Нова и Ларк наверняка растеряются. А затем на них обрушатся СМИ. Я не была так уверена в успехе моего вмешательства, как твоя феминистка-оптимистка. Насколько я могла судить, отношение к женщинам не особо изменилось. Вспомни, что тогда сделали с тобой, превратили в какую-то злодейку. Почему в этот раз должно быть по-другому? Меня сводило с ума, что мое письмо тебя не убедило и теперь мне нужно приготовиться к худшему, продолжая жить в мире, где инерция прежнего уклада сильна, а изменения происходят медленно и со скрипом. Видишь ли, некоторое время после появления Джейн мне удавалось обманывать себя, думать, что все как-нибудь само собой рассосется. Тешить себя иллюзией, будто ты постараешься сделать так, как лучше для меня.

Но если вы собираетесь втянуть меня в процесс, разоблачить меня, я должна быть во всеоружии. Нельзя и дальше избегать Мясника.

Я не показала Джейн твое последнее письмо и ничего ей не сказала. Послание выглядело слишком личным, и я боялась, что подруга, прочитав его, бросит меня, почувствует бо́льшую жалость к тебе. Мне казалось правильнее изолироваться в нашем маленьком мирке, формируя нашу связь, продолжая прорастать друг в друга. Но Джейн, похоже, уловила во мне психическую перемену. Может быть, моя тревога сильнее просачивалась наружу, чем я осознавала. Джейн улыбалась, брала меня за руку: «Я здесь, если захочешь о чем-нибудь поговорить». Но я не хотела разговаривать. Я хотела наслаждаться. Нашими играми во дворе, когда Джейн включала музыку на своем телефоне, чтобы поднять наши вибрации, и мы танцевали, а дети носились по лужайке, размахивая лентами. Ленивыми утрами, маффинами с хрустящей корочкой и кисленьким лимонадом со спирулиной. При этом мы оставили за собой одну секретную смену в «Дарах земли» раз в неделю для сохранения скидки: идеальный баланс работы на дому и вне дома наконец-то был достигнут.

И вот однажды утром в начале августа Нова пулей вылетела из своей комнаты, напугав меня. На лице у дочери было что-то написано, но что именно? Что она узнала? Я плюхнулась на диван и просунула голову между колен, пытаясь найти свой внутренний центр.

– Мама, мама!

Я выпрямилась.

– Прости, – сказала я, готовясь попросить прощения за каждое прегрешение за всю жизнь.

– Что с тобой? Ты вообще смотрела на календарь?

Календарь, ну конечно. Дочка знала, что время почти вышло, «до конца лета и не больше». Ты написала ей, мама? Мозг сканировал возможности.

– И что у нас по календарю? – Просто конец всего.

– Мама! – Она всплеснула руками, как маленькая взрослая. – Музыкальный класс.

Господи боже. Музыкальный класс. Сегодня начинались занятия для родителей с детьми в конце лета, на которые я записала нас несколько месяцев назад, когда была еще другой женщиной.

– Я буду в машине, – сообщила мне Нова. – Так что давай быстрее.

Ларк выбежал из коридора и обнял меня.

– А я просто люблю тебя, мама!

По дороге на урок музыки, укрепив свои ряды Джейн, я заставила себя быть внимательной матерью. Мы почти никуда не выезжали после того инцидента на почте, и только посмотрите, как далеко я продвинулась: еду сейчас с женщиной из «шевроле» в одной машине! Несмотря на растущий ужас, я вроде бы поймала те самые вибрации, которые описывали женщины из подкастов. Всё под контролем, если ты сама себя убедишь, что так оно и есть. А потом, когда до общественного центра оставалось не больше мили, Ларк вдруг закричал, что хочет какать сейчас, сейчас, СЕЙЧАС.

– Попа болит!

– Почти приехали, дорогой, – сказала я и прибавила газу.

Но он начал отстегиваться.

– Какашка лезет.

– Мама, останови машину! – закричала Нова.

– Остановись, – поддержала ее Джейн. – Его по-настоящему приперло.

Я остановилась и выскочила. Подхватила Ларка, который уже почти стащил с себя шорты, и подвесила его над бордюром, после чего сын выпустил десятидюймовое бревно на мою сандалию. Оно сползло у меня по ноге томительно медленным движением, будто упало в обморок. И оно было теплым. Ларк рассмеялся. Джейн смотрела в изумлении и шоке, разинув рот.