Лен Дейтон – Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (страница 393)

– Простите, – сказала я. – С вами все в порядке? Я ни жива ни мертва от ужаса.

Она отмахнулась от моих слов.

– Грузовик передо мной резко затормозил, чтобы пропустить придурка с кошкой на поводке. Там даже пешеходного перехода нет. Лучше не начинать, а не то я выскажу все, что думаю о водителях в этом городе. А заодно о людях и об их домашних питомцах.

– Я отвернулась всего на секунду. Чтобы поднять книжку сына. Подождете минутку? Мне нужно проверить детей. – Мой мозг тем временем совершал подрывную работу: внутреннее кровотечение, сотрясение мозга, последовательный отказ органов, генерируя заголовки вроде «Обычное ДТП с ударом в бампер принимает фатальный оборот». Мои худшие страхи обитают в темном царстве неожиданных осложнений, возникающих спустя долгое время после основной травмы, когда пострадавший успел успокоиться и расслабиться. Мой вам совет, никогда не гуглите «сухое утопление».

Женщина подошла ближе и вместе со мной заглянула в машину. От ее упругой увлажненной кожи пахло ванилью и эфирным маслом нероли. От тебя всегда пахло дешевым кокосовым кремом против загара. И нос у нее был не такой, как у тебя. Ровный, прямой, выдающий дорогую работу пластического хирурга, а не твой вздернутый, пуговкой, совершенно натуральный.

– На вид с ними все в порядке, – сказала женщина.

– Мама собирается отрезать матку, – сообщила Нова со своего детского сиденья, – потому что она сводит ее с ума.

Женщина улыбнулась, показав ряд фарфоровых виниров, напомнивших мне сияющие таблички с номерами у девушек на конкурсах красоты. Я представила, как она со щелчком достает эти виниры и вставляет обратно. У тебя между передними зубами была широкая щербинка, отец называл ее отсутствующим зубом. Ты прикрывала ее верхней губой, стесняясь показывать, но, когда мы были одни и ты смеялась своим настоящим смехом, мне нравилось смотреть на нее.

– Ого, какая ты умница, – сказала она Нове с искренним энтузиазмом.

– Не матку, – поправила я. – Эндометрий.

– Без разницы, – пожала плечами Нова и посмотрела на незнакомку с присущей ей с рождения властностью, которую небрежно проецировала на всех и вся. – У тебя есть что-нибудь вкусненькое? Мама забыла взять нам поесть, а времени прошло немало.

Ларк ее поддержал:

– Яблочные дольки?

Женщина продолжала улыбаться моим невоспитанным детям, излучая энергию безусловной любви. Может, ты умерла и реинкарнировала в эту женщину? Я часто думала: а вдруг ты умерла в тюрьме? У меня не было способа узнать. Иногда я утешалась мыслью, что если однажды сумею развить экстрасенсорные способности, то смогу научиться находить глубокую и полную смысла связь с тобой через мерцающие огни, божьих коровок, севших на рукав свитера, и ангельские числа[60] на таймере микроволновки. Большинство людей назвали бы это мортидо[61], но я знала, что ты понимала смерть и ее преимущества.

Однако ты была вполне себе жива: я только что держала в руках отправленное тобой письмо. Тогда-то меня и охватило сильнейшее предчувствие, что я на пути к потере рассудка.

– Не могу дождаться, когда у меня будут дети, – мечтательно сказала женщина. При этом она смотрела в небо, будто обращалась к душам своих будущих малюток. – Устами младенца и все такое. Это так весело. И бесценно. Надеюсь, ты все их перлы записываешь.

Я ничего не записывала уже очень долгое время.

– Вы уверены, что не пострадали? – спросила я ее.

– Я только что с занятия по йоге, так что в полном дзене. – У нее была крошечная татуировка волны на ключице. Ногти недавно покрыты шеллаком, будто кабошоны из опала на кончике каждого пальца. Я хотела увидеть ее глаза за огромными солнцезащитными очками, чтобы убедиться, что это не твои глаза, чтобы сложить мозаику воедино и увидеть, как цвет радужки сочетается с ненатурально прямым носом и искусственными зубами. Кстати, ее кроп-топ представлял собой подлинный винтаж, который стоит целое состояние; у меня не хватило бы времени и терпения найти такую вещь, потратив в процессе сотни долларов на подделки.

Я протянула ей чужую карточку социального страхования, которую привыкла считать своей.

– Классная кофточка.

Она погладила прозрачную ткань.

– Это мамина, она носила ее до того, как родила меня.

– Похоже, ваша мама была модницей.

– Да нет, на самом деле не особо. – Я ждала, что женщина продолжит, но она замолчала, окинув взглядом мою рваную, в пятнах от протекшего молока рубашку, и посмотрела на Ларка, который непрерывно канючил: «Дай сисю, дай сисю!» – тянул ко мне руки.

– Меня мать кормила грудью до пяти лет. Пока у меня не сгнили все молочные зубы.

– А у нас сегодня первый день отлучения от груди, – сообщила я. – Сыну только что исполнилось три. Но я была готова закончить полгода назад.

– Нехорошо, когда дети получают все, чего хотят. Особенно симпатичные привилегированные белые мальчики. Так и становятся серийными убийцами.

Я подумала об отце, который тоже когда-то был симпатичным маленьким мальчиком. А вот что привилегированным, это под вопросом. Старший из пяти детей в двухкомнатной хибаре. Отец – ветеран Второй мировой войны. Продолжал воевать каждую ночь, так ты мне говорила. Как только отцу исполнилось восемнадцать, он завербовался в армию. Вьетнам. Можно было с уверенностью сказать, что он не получил ничего из того, о чем мечтал в детстве.

– Я думала, серийными убийцами становятся из-за нехватки внимания.

Она задумалась.

– Ой, возможно, я хотела сказать – нарциссами. Вечно путаю.

Я хотела бы поговорить с ней о насилии: откуда оно берется, в чем его истоки. Вдруг она знает, вдруг сможет мне рассказать?

– Еще раз простите, – сказала я вместо этого.

– Вот так думаешь, что день сложится определенным образом, и тут – бац! – кто-то в тебя врезается. Отличное напоминание, что у Вселенной есть о нас высший замысел.

Как круто было бы с ней согласиться, что автомобильная авария является результатом высшего замысла, более значимым, чем скучное возвращение домой безо всяких происшествий, или наскрести в себе хоть крупицу духовного знания, после сотен-то часов прослушивания эзотерических подкастов, и упомянуть о синхронистичности по Юнгу, но я обнаружила, что не в состоянии ответить. Я хотела оттянуть момент, когда суждение незнакомки обо мне сформируется окончательно, и тщательно осмотрела красивый серебряный бампер «шевроле». На нем не было никаких повреждений. Она достала телефон. Чтобы записать мой номер? Я представила, как сижу напротив нее в кофейне и мы обсуждаем нашу сексуальную жизнь, детство, все те вещи, которые я отчаянно хотела обсудить в подробностях с другой женщиной, но подобная близость была недосягаемой, мимолетной и труднодостижимой, скажем, где-нибудь в детском игровом кафе. Совершенно недостижимой еще и потому, что я полностью отказалась от прошлого.

– Я сфотографирую информацию: лучше перестраховаться на всякий случай, а то вдруг я проснусь и обнаружу, что не могу ходить. Мама часто повторяла, что никому нельзя доверять. – Она постучала себя по лбу. – Ее голос всегда звучит у меня внутри.

Я протянула свои права, чтобы она их сфотографировала, впервые заметив, что так и не обновила адрес с момента переезда в дом побольше после рождения Ларка. И со страховкой то же самое: еще один пункт в списке утомительных задач, несложных на первый взгляд, но невыполнимых в повседневной жизни с детьми. Тем более сейчас, когда твое письмо, как живое, трепещет в ожидании, когда я его прочту, в кармане матросских брючек. Но рядом с этой женщиной спешное желание попасть домой, которое я испытывала всего несколько минут назад, куда-то исчезло. Может, я могла бы остановить время, начать день заново с этого момента. Снова отправиться в «Дары земли» перекусить, позволить детям поиграть в фанерном домике с игрушечными овощами и фруктами. У меня было ощущение, что с ней мне действительно удастся отвлечься.

– Мой отец говорил то же самое, – сказала я.

– Твой отец, похоже, был невротиком.

У меня напряглись плечи.

– Он боролся с собой.

Она осторожно дотронулась до моего локтя.

– Ты выглядишь так, будто увидела привидение.

Я с усилием выбросила из головы образ отца за рулем «Джимми», с колонками, разрывающимися от Ван Моррисона. Отец так любил твои большие и прекрасные карие глаза.

– Простите, сегодня день какой-то странный.

– Извинения, даже если повторить их много раз, не изменят того факта, что ты стукнула мою машину, – усмехнулась она. – Так что хватит извиняться.

Близость, честность. Эта женщина жила не как большинство, в реальности, свободной от пустых разговоров, пресекающих истинное человеческое взаимодействие. Я рискнула попробовать.

– Но извинения дают вам понять, что я осознаю свой проступок. Что вы мне не безразличны. Они наполняют смыслом наше взаимодействие.

Ни ты, ни отец ни разу ни за что передо мной не извинились. Интересно, каково было бы услышать эти слова от тебя. Ощущалось бы твое признание как любовь или для любви уже слишком поздно?

– Хорошо, Селин, – мягко сказала женщина. – Я тебя услышала.

Я пошатнулась и оперлась на машину, чтобы удержать равновесие. Никто не называл меня Селин. Я отзывалась исключительно на Клов.

– Откуда вы знаете, как меня зовут?

Она посмотрела на меня так, будто я действительно сошла с ума, будто это не просто мои подозрения.