Лен Дейтон – Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (страница 387)
Сосны сбегали вниз, как заинтересованные дракой зеваки.
– Я тебя тоже, – повела плечами Маргарет со смехом. – От обиды, от самого себя, от скуки… Мне продолжать? – Она застыла с загнутыми пальцами и лукавой миной.
Кингстон покачал головой и помог ей на спуске.
– Осторожно, не поскользнись.
Слова были излишни. Даже в снегу Маргарет узнавала место, где Кингстон поймал ее когда-то за плечо, а она переживала, что это медведь. А вон там они валялись на мху и смотрели в небо.
– Как вы с Алексом посидели?
– Бургеры мы не съели, если ты об этом.
– Прости… – ткнула она его локтем в бок с нервным смехом. – Я сто раз себя ругала за самоуправство… Хотя тогда мне казалось это таким разумным и логичным… Увы, я не могу обещать, что не повторю подобной глупости… И что тебе не придется снова меня спасать… – Мисс Никсон шмыгнула носом. – Но и я, честно, буду спасать тебя и дальше, да! – заверила она горячо.
– Маргарет, – остановился Гарольд и повернул ее к себе, – послушай… Я знаю, что твоя сумасбродность никуда не денется – такая уж ты есть, именно такой я тебя и люблю, и я не собираюсь ругать тебя, ведь знаю это… И еще не раз… такое может повториться – не важно, откроем мы пекарню или нет, и наверняка я поседею раньше времени, и буду дрожать, что больше не увижу тебя, но все же…
Он прервался и огляделся вокруг. Они стояли на том самом мху, что хранил в памяти слова Мардж об «идеальном доме».
– Помнишь, как ты меня уговаривала упасть на спину и смотреть в небо? Тогда ты спрашивала про идеальное место для дома.
Маргарет улыбнулась воспоминанию. Да, сейчас это кажется смешным. Он тогда даже лечь на спину боялся…
– Так вот, – облизнул Гарольд губы. – Спустя полтора года я наконец нашел ответ.
И посмотрел ей в глаза. Как-то по-особенному, не так, как всегда смотрит. Мардж сузила глаза недоверчиво – он серьезен наконец или опять будет шутить и уговаривать съесть омлет или обещать показать перстень бабушки?..
Гарольд отпустил ее ладонь и зачем-то полез в карман. И вот перед глазами Мардж возникло кольцо из старого серебра, а в нем блестел зеленый камушек.
Серьезно.
– Мой дом – там, где ты. Ты согласишься выйти за меня?
Маргарет взяла кольцо и поднесла к лучу света. Засмотрелась на то, как пляшет солнце в зелени старинного камня. Вот оно какое.
– Это оно?
– Кто – оно? – не понял Гарольд.
Он ей тут… предложение делает, а она… о кольце, что ли?
– Ну, фамильное колечко твоей бабушки, что ты собирался мне показать?
– Да, – напряженно кивнул он.
Это же ясно как день.
Маргарет сглотнула. Непонятно, серьезно или нет, делает он в первый раз предложение или нет, надо снова отвечать или стоит пошутить и разыграть… в очередной раз… Ведь он обещал, что не станет ругаться…
– Красивое, – подтвердила она.
Покрутила на ладони, поглядела так и эдак и… – отдала!
– Твоя бабушка знала толк в красоте. Так о чем ты спрашивал? – и моргнула невинно.
До Гарольда дошло наконец, что серьезного ответа он не дождется.
– Сейчас в снегу вываляю, – не повышая голоса, пригрозил он.
– Вы так ведете себя со всеми девушками, что вам отказывают, господин следователь? – со смехом отпрыгнула Мардж и встала на ствол упавшей сосны.
– А ты мне отказываешь? – угрожающе медленно приблизился он.
Маргарет попыталась балансировать на стволе, но соскользнула в снег. Не удержалась, упала на колени, взвизгнула – сквозь колготки холод снега пробрался легко. Кингстон подоспел на помощь, но она бросила в него снежной пылью, продолжая смеяться.
– Глупый, я же уже столько раз соглашалась, – и протянула ему руку в перчатке.
Челси Бикер
Предел терпения
Я молюсь, чтобы жизнь у нее была иной, чем у меня.
Позволь мне жить, дорогой Отец.
Не оставь ее без матери, как меня.
Chelsea Bieker
MADWOMAN
Copyright © Chelsea Bieker, 2024
Издательство выражает благодарность литературному агентству
© М. А. Валеева, перевод, 2026
© Издание на русском языке. ООО «Издательство АЗБУКА», 2026
Издательство Иностранка®
Глава 1
Мир не создан для матерей. И все же матери создали мир. Мир не создан для детей, но дети – это будущее. Что-то такое я видела на плакатах в детских поликлиниках: агитация в защиту жизни. Или по общественному телевидению. Когда я училась в школе, обеденный перерыв мы проводили, уткнувшись носами в тарелки, пока нервный коротышка-директор орал в мегафон, требуя тишины. Это было до эры интернета, вирусных видеороликов и осознанного родительства. И директор, и раздатчицы в столовой часто замахивались на нас, но никогда не били. Не помню, чтобы я рассказывала тебе об этом. Уверена, раньше это казалось мне неважным – я имею в виду мое детство; в то время главным для нас было пережить отцовский гнев. Так что торжественное поедание обжаренных картофельных шариков в школьной столовой, вероятно, представлялось мне раем.
Там, где ты сейчас, подают картофельные шарики?
Теперь я мать Новы и Ларка, семилетней девочки и трехлетнего мальчика, и, похоже, приближаюсь к важному открытию. Точнее, важное открытие надвигается на меня. Мои записи послужат нам обеим свидетельством. Мир не создан для нас, определенно не создан – попробуй хотя бы оплатить детский сад, – но кое-что я начала понимать, и смутное чувство переходит в уверенность. Я говорю об энергии насилия. О том, как насилие заставляет женщин сжиматься, чтобы стать незаметными, и считать себя счастливицами в таких ситуациях, где ни о каком счастье нет и речи. Даже когда мы думаем, что оставили насилие позади, достаточно оглянуться – и увидишь, что его длинные руки дотянулись до каждого сделанного нами выбора.
Долгие годы, несмотря на все увиденное и пережитое, я продолжала думать, что мне удалось избежать этих длинных рук. Что в жизни важнее всего принимать разумные решения. Например, если я буду не такой матерью, как ты, и обеспечу мирную семейную жизнь, то смогу оставить прошлое позади. Нет, не просто оставить. Полностью стереть его.
Я бы, например, не обременяла себя воспоминаниями о том, как ты кладешь в магазинную корзинку упаковку питьевой воды в пластиковых бутылках. На нее была скидка, которой мы специально ждали. Ты почему-то решила, что, если у женщины из сумки торчит горлышко бутылки с водой – это верх роскоши. Ты даже мне внушила восторг оттого, что я таскаю с собой бутылку в мини-рюкзачке, украденном нами в универмаге «Мервинс». «Никому не смотри в глаза», – велела ты, когда мы вышли, не расплатившись. Совесть из-за воровства никогда нас не мучила. Жизнь задолжала нам мелкие вознаграждения. Нельзя было красть лишь в продуктовых магазинах. «Только не здесь!» – раздраженно прошипела ты, когда я однажды решила прикарманить шоколадный батончик. Я спросила почему. «Нельзя кусать руку, которая тебя кормит», – объяснила ты. Я тогда не поняла. Так же, как не понимала, почему бутилированная вода – «Кристалл гейзер», если быть точной, – имеет такое значение. Теперь я знаю, что легче было сосредоточиться на внешних пустяках, чем взглянуть в лицо голому факту: мы не знали, доживем ли до завтра.
В тот день мы, возможно, тоже купили бы воду, не поедь отец с нами, и, возможно, дома успешно рассовали бы бутылки по укромным местам и даже улучили бы момент удовольствия, когда, запрокинув головы, пили бы из горлышка в общественном месте, там, где другие могли нас увидеть и подумать: «Кто же эти достойные мать и дочь, окруженные безмерной любовью и заботой и пьющие кристально чистую воду?» Но отец уже неделю сидел дома, залечивая травму: раздавил средний палец во время смены в шахте, что-то связанное с техникой безопасности – отвлекся, когда нужно было смотреть в оба. Он слегка поутих на обезболивающих таблетках, но в то утро заявил, что устал находиться в четырех стенах. «Прощай, покой!» – шепнула ты мне одними губами, когда мы садились в машину.
Отец, конечно, поумерил пыл, но ты переоценила его спокойствие. В магазине он быстро вычислил твой порыв и расправился с ним, швырнув упаковкой воды из тележки в стеллаж с печеной фасолью. Кругом банки, а он рычит тебе в лицо, что ты нищая сука, а суки вроде тебя пьют грязную воду из лужи. Что касается словесных оскорблений, так обычно и происходило: он не орал, не кричал, а скорее тихо рычал, как дьявол, чтобы было слышно только вблизи.
Ты попыталась собрать банки, но их было слишком много. Люди глазели. А я злилась… на тебя, а не на отца – что само по себе признак болезни, я знаю, но туда мы еще доберемся, обещаю, – но сильнее всего меня взбесило, что ты больше беспокоилась о впечатлении, которое производишь на зевак, чем пыталась защитить себя. Теперь я знаю: ты не хотела, чтобы тебя жалели чужие люди. В то время я лишь недавно научилась ловить волну жалости, которая высасывала жизнь и подготавливала холст для последующей росписи всеми красками стыда. Я была слишком мала, едва ли лет восьми, и все еще лелеяла надежду, что кто-нибудь совершит благое дело и пустит отцу пулю промеж глаз.
Мы ведь усыпляем больных животных, когда не хотим, чтобы они страдали или заражали здоровых. А людей оставляем жить.
Ты, низко опустив голову, твердила: «Все хорошо, все в порядке», пока мы гуськом шли за отцом на выход, ничего не купив.