Лен Дейтон – Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (страница 146)

— Ты договорился лететь в Англию вместе с миссис Фолькман?

— Она это организовала. С одобрения ваших людей.

— Господи, они все могли.

— Она сказала им, что это непременное условие. Я люблю ее, и она меня любит.

— Ты это серьезно, Эрих?

— Я люблю ее. Ты что, никогда не влюблялся?

— В Зену Фолькман — нет.

— Не пытайся ничего менять, уже поздно. Мы собираемся начать в Англии новую жизнь. Если ты скажешь ее мужу или попытаешься еще как-то помешать, то я никуда не еду.

— Какой же ты дурак, — просто сказал ему я. — Такой человек — и слушаешь сладкий треп этой проходимки — Зены Фолькман. Она хочет положить лапу на деньги — неужели ты не видишь этого?

— Это мое дело, — как-то сварливо ответил он.

— Твоя ссора с женой… Следы у нее на лице… Это имеет отношение к Зене Фолькман? Ты ведь не для того ударил жену, чтобы все это знали?

— Когда я сказал Инге, что есть другая женщина, то началась истерика. Я вовсе не хотел поднимать на нее руку… Но она хотела убить меня. Схватила кочергу. — Штиннес вздохнул. — Зена велела, чтобы я все рассказал жене. Настаивала. Иначе, мол, Инге от меня не отстанет, а так, глядишь, забудет, потом найдет себе другого мужа.

— Но ты не говорил жене, что собираешься бежать?

— Я влюблен, но не помешан. Нет, конечно, не говорил.

— Теперь постарайся сохранить здравый рассудок и в отношении Зены. Я дам Зене билет на Лондон — но на следующий рейс. Договоримся, что ты летишь в Лондон один, иначе мне придется применить к Зене более строгие меры.

Штиннес, похоже, не воспринял мою угрозу всерьез. Потому что сказал:

— Я думаю, каждый турист, приезжающий в Лондон, норовит увидеть дом 221–6 по Бэкер-стрит.

— Что это за дом на Бэкер-стрит? — не понял я. Но, прежде чем закончить фразу, я догадался, что речь идет об адресе знаменитого Шерлока Холмса из романов Конан Дойля. — Да, конечно. Мы сходим туда вместе, — пообещал я.

— Мне почему-то всегда хотелось увидеть этот дом.

Но он не успел начать про Шерлока Холмса, как приехал Фолькман на автомашине Штиннеса. Он вышел из машины и, не закрывая ее, подошел к нам.

— Закончили или дать вам еще немного времени?

Штиннес вопросительно взглянул на меня.

— Все, закончили, Вернер, — ответил я.

Штиннес покинул мою машину и поднес руку к виску в виде приветствия.

— Auf Wiedersehen, — попрощался он по-немецки, при этом издевка в его голосе прозвучала вполне различимо.

Я обратил внимание, что он перешел на Шерлока Холмса, так и не пообещав не брать с собой Зену.

— Сайонара, — в тон ему ответил я.

Пока что я не понял, куда он клонит.

— Что тебя гложет? — поинтересовался Вернер, сев ко мне в машину. Глядя в зеркало, я подождал, пока Штиннес не сядет в машину и не тронется. Потом я протянул Вернеру русский паспорт, пусть посмотрит. — Святый Боже, — протянул Вернер.

— Да, они собирались умыкнуть меня.

— И Штиннес помешал этому?

— Ему надо ведь завоевывать доверие. Да они могли и сами отказаться от этой идеи ради какой-нибудь другой.

— И Лондон подумал бы, что ты сам сбежал. Замечательная идея.

— Да, в Москве появилось немало ярких идей насчет меня.

— Фиона, думаешь?

— Есть такой соблазн списывать все на нее. Но не хочется, чтобы меня одолевала эта мысль.

— Насчет Зены он говорил что-нибудь? — спросил Вернер.

— Об этом мы говорили, Вернер. Ты сделаешь так, чтобы Зена в пятницу была занята. Скажешь, что ничего не планируется, и на весь уик-энд отошлешь ее в Акапулько, пусть плавает и загорает. Пусть она утром в пятницу летит одна, а ты в пятницу вечером поможешь мне в аэропорту. А поздним рейсом полетишь к ней.

— Она на это не клюнет, Берни. Она знает, что дело близится.

— Убеди ее, что вам надо пару дней отдохнуть вместе. Только сделай все правдоподобно, Вернер. Ты знаешь, как это для меня важно. Я должен доставить Штиннеса в Лондон.

— А я хочу, чтобы Зена была со мной, — мрачно произнес Вернер.

— Штиннес считает, что Зена собирается бежать с ним.

— Бежать?

— Ты знаешь, что я имею в виду.

— Зена просто пасет его, — сказал Вернер. — Она пытается помочь тебе, Берни.

— Какая же она чертовски лживая и хитрая, Вернер. Я понимаю, она твоя жена, но это так.

Вернер не стал отрицать.

— Она виделась с этим — с Типтри.

— Виделась с Типтри?

— Это на встречу с ним она уходила, когда ты был у нас. Да, она ездила на встречу с Генри Типтри. Она сказала мне, когда вернулась домой.

Мне стало не по себе.

— Что же это за игру затеял Лондон?

— И ты терпишь это? Почему тебе не пойти и встретиться с Типтри? — предложил Вернер. — Скажи ему: или пусть берет всю операцию на себя, или не лезет в твои дела.

— Думал я об этом, Вернер, — ответил я. — Но я уверен, Типтри скажет, что готов взять ее на себя. И мы оба уверены, что он все дело завалит. Эрих Штиннес — штука серьезная. Если в пятницу он появится, я посажу его в этот проклятый самолет, пусть даже под дулом револьвера, если потребуется. Умру, но доставлю его в Лондон. Если же я передам операцию Типтри и он все испортит, то в Лондоне скажут, что я нарочно бросил операцию, потому что, мол, не хочу, чтобы Штиннеса допрашивали в Лондоне.

Вернер отвернулся и опустил стекло, словно заинтересовался чем-то во дворе. Он избегал моего взгляда. Думаю, он был крайне расстроен перспективой потерять Зену.

— Никуда Зена со Штиннесом не поедет, — пообещал я. — Ты будешь в аэропорту, Вернер. Так что, если она попытается, ты сможешь ее остановить.

Он не ответил. Я завел машину, сделал круг по двору, потом проехал через помещение мастерской. Огни ацетиленовых горелок сопровождали нас, словно вспышки фотоблицев. На улице стоял бело-голубой полицейский автомобиль. Водитель отсутствовал: он беседовал с Анхелем.

Глава 26

Для мексиканских музыкантов площадь Гарибальди — все равно что Галапагосский архипелаг для дикой фауны. Даже за полночь она заполнена людьми, а в разных ее местах выступают две-три дюжины ансамблей, играющих и исполняющих песни. Здесь нет ни поп-, ни рок-, ни соул-, ни панк-музыки. Не услышишь здесь песен ни Элвиса, ни «Битлз», ни Элтона Джона[54]. Здесь играют только мексиканскую музыку, а если кому не нравится — тот может идти куда-нибудь в другое место.

— Я до этого бывал здесь только утром. Даже представления не имел, что тут творится. Фантастика. — Это говорил Генри Типтри, когда мы проходили мимо группы музыкантов в серапе и сомбреро. Они пели «Жизнь ничего не стоит в Гуанахуато». Типтри остановился на короткое время послушать их. — Место, не испорченное туристами. Здесь почти одни мексиканцы.

— Это то, что нам нужно, — пояснил ему я. — Тусклое освещение, много народу, шумно.

Я еще про запах не сказал. Попав в западню среди гор, неподвижный воздух, смешанный с выхлопными газами и дымом костров и жаровен, придавил собой город, раздражал нос и щипал глаза.

— Я не работаю против тебя, Сэмсон, — неожиданно произнес Генри Типтри.

— Ну, раз ты так говоришь…

Типтри остановился, чтобы осмотреть площадь. Музыка шла со всех направлений, но эффект производила скорее полифонии, чем диссонанса. Или просто я начал привыкать к хаосу?