Лен Дейтон – Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (страница 115)
— Феликс Керстен служил личным советником по медицинским вопросам при Генрихе Гиммлере, — пояснила Лизл.
Кох продолжал:
— Керстен состоял в финском гражданстве, а родился он в Эстонии. Он был никаким не врачом, а очень опытным массажистом. До войны Керстен проживал в Голландии и пользовал всю королевскую семью. Гиммлер считал его гением медицины. Я знал, что Керстен с большой симпатией относится к голландцам и посему выслушает меня.
— А почему вы не сдаете карты? — поинтересовался я.
Кох взглянул на меня и кивнул. И он и я знали, что если он начнет сдавать и одновременно рассказывать, то непременно напутает с раздачей.
— Занимательнейшая история, — участливо произнес Генри. — И что вам сказал Керстен?
— Он выслушал меня и ничего не сказал, — ответил Кох, постукивая ребром колоды об стол. — Но позже в своих мемуарах написал, что именно его личное вмешательство спасло голландцев. У Гиммлера случались неприятные спазмы желудка, и Керстен предупредил его, что такой план массового переселения голландцев будет не только не по силам германским железным дорогам, но, поскольку его выполнение ляжет на плечи Гиммлера, может серьезно повредить его здоровью.
— И они забросили этот план? — спросил Генри.
В его лице мистер Кох приобрел замечательного слушателя и очень радовался тому вниманию, с которым Генри его слушал. Кох провел большим пальцем по ребру колоды, издав звук, напоминающий отдаленную пулеметную очередь, потом улыбнулся и сказал:
— Гиммлер убедил Гитлера отложить переселение до окончания войны. К этому времени наши войска вели войну в Югославии и Греции. Я был уверен, что этому плану не суждено будет осуществиться.
— Я бы сказал, это не рядовой случай, — возбужденно заметил Генри. — За это вас должны были бы наградить орденом или медалью.
— Наградили — медалью, — вставил я. — Вы же получили медаль, правда, герр Кох?
Кох еще раз прошелся по ребру колоды большим пальцем и что-то пробурчал в знак подтверждения.
— Герр Кох получил «За отличную службу», правильно я говорю, герр Кох? — не унимался я.
Мистер Кох пристально посмотрел на меня и невесело улыбнулся.
— Да, получил, Бернд. — Затем, обращаясь к Генри, сказал: — Бернд очень веселится, что нацисты наградили меня медалью за долгосрочную службу — за десять лет пребывания в партии. Но ведь он знает, — Кох поднял палец и несколько раз ткнул им в мою сторону, — что моя работа, моя должность в министерстве внутренних дел требовали обязательного вступления в партию. Все знают, что я никогда не занимался активной работой в партии.
— Герр Кох относился к непримиримым, — заметил я.
— Что ты все мутишь воду, Бернд? — не выдержал мистер Кох. — Если б я не был близким другом твоего отца, то крепко рассердился бы на некоторые твои выпады.
— Я просто подшучиваю, Лотар, — попытался я отговориться.
На самом деле я был убежден, что старый Лотар Кох относился к категории нераскаявшихся нацистов и читал по главе «Майн кампф» перед сном. Но всякий раз он довольно дружелюбно воспринимал мои подковырки, и мне это в нем очень нравилось.
— Что это все «Бернд» да «Бернд», Сэмсон? — спросил Генри, сморщив свой красный лоб. — Вы что — немец?
— Иногда, — ответил я, — мне кажется, что почти немец.
— Вот эта женщина действительно заслуживает награды, — внезапно произнес Кох и указал на Лизл Хенних. — Она наверху прятала еврейскую семью. Целых три года. Вы знаете, что бы случилось, узнай об этом гестапо? — И герр Кох провел указательным пальцем по горлу. — Она попала бы в концлагерь. Ой, какая же ты была глупенькая, дорогая Лизл.
— Все мы тогда были ненормальными — одни так, другие иначе, — ответила Лизл. — Такое уж было ненормальное время.
— А ваши соседи не знали, что вы прячете их? — задал вопрос Типтри.
— Вся улица знала, — ответил за Лизл Кох. — Мать семейства служила у нее поварихой.
— Однажды нам пришлось запихнуть ее в холодильник, — рассказала Лизл. — Она так испугалась, что стала сопротивляться. Задохнусь, кричит. Но моя кухонная прислуга — огромная такая женщина, она давно уж умерла, Господи благослови душу ее, — помогла мне. Мы вытащили все продукты из холодильника и запихнули туда фрау Фолькман.
— Сюда пришли гестаповцы, они обыскивали дом, — пояснил герр Кох.
— Три гестаповца, — уточнила Лизл. — Нахальные такие, самоуверенные. Я провела их в бар. На этом обыск и завершился.
— А та женщина в холодильнике? — спросил Генри.
— Когда они перешли ко второй половине бутылки, мы решили, что будет безопаснее извлечь ее оттуда. Ничего с ней не случилось. Мы сделали ей грелку и уложили в постель.
— Это была мать Вернера, — сказала Лизл, обращаясь ко мне.
— Я знаю, Лизл, — ответил я. — Вы очень смелая женщина.
Часто после таких партий в бридж Лизл выставляла выпивку за счет заведения, но на этот раз она уступила нашим просьбам выпить за свой счет. Я думаю, она расстроилась из-за того, что я при своей неумелой игре выиграл пять марок, а она закончила с минус тремя. В этот вечер она была далеко не в лучшем настроении и то и дело на все жаловалась — от боли в колене до высоких налогов на алкогольные напитки. Я мысленно поблагодарил ее за то, что она решила пойти спать пораньше. Я знал, что она не сразу заснет, а будет, наверно, читать газеты или слушать старые пластинки часов до двух. Мы попрощались и пожелали ей спокойной ночи. Почти тут же и Лотар Кох вызвал такси и уехал.
Генри Типтри, похоже, очень хотелось продолжить вечер, и в присутствии бутылки коньяка я чувствовал себя весьма расположенным отвечать на его вопросы.
— Какой необычный старик, — сказал Генри сразу после того, как Кох попрощался с нами и заковылял вниз по лестнице к такси.
— Да, все это происходило у него на глазах.
— Он действительно стал нацистом из-за того, что работал в министерстве?
— Эту работу в министерстве он получил потому, что был нацистом. До тридцать третьего года он работал в столе регистрации «Кайзерхофа». В этом отеле часто бывал Гитлер. Лотар знал большинство шишек нацистской партии. Некоторые приезжали туда с девочками, и вскоре они знали, что если им нужен номер на час-другой, то лучше всего обращаться к служащему с партийным значком на лацкане.
— И благодаря этому он получил работу в министерстве внутренних дел?
— Не знаю, это ли послужило основанием или что-то еще, но работу он получил. Назначили Лотара, конечно, не на такую уж и высокую должность, как он теперь говорит, но он работал там и многое слышал. Он закрывал глаза на такие вещи, как случай с Лизл, которая прятала родителей Вернера.
— А его рассказы — это правда?
— Рассказы его — правда. Только Лотар склонен изменять состав исполнителей, так что у него дублер попадает на ведущую роль.
Генри серьезно посмотрел на меня, потом рассмеялся.
— Надо же! Вот это настоящий Берлин, черт возьми! В Лондоне мне рекомендовали остановиться в «Кемпински» или в этом новом шикарном «Штайгенбергер-отеле», но ваш друг Харрингтон посоветовал мне податься сюда. Это настоящий Берлин, сказал он. Он оказался прав, и еще как!
— Не возражаете, если я налью себе еще коньяку? — спросил я.
— Давайте я вам налью. — Генри щедро налил мне и лишь немного — себе. — Я полагаю, вы тут с Дики по вашим делишкам, что-нибудь связанное с «плащом и кинжалом»?
— Двойная ошибка, — сказал я. — Дики сейчас посапывает в своей кроватке в Лондоне, а я приехал, чтобы захватить и отвезти в Лондон кое-какие документы. Это работа курьера, но у нас не хватает людей.
— Вот, черт, — разрядился Генри. — А я смотрю, вы весь вечер какой-то озабоченный, лоб нахмурен, думаю, переживаете за какого-то парня, который сейчас прорубает себе путь через колючую проволоку. Да…
Генри рассмеялся и сделал глоток коньяку. Из комнаты Лизл до меня приглушенно доносилась мелодия здорово заезженной пластинки, одной из ее самых любимых.
— Жаль, что я разочаровал вас, — спокойно проговорил я.
— Тогда утешьте меня, — весело промолвил Генри. — Скажите, есть у вас там хоть один Джеймс Бонд, который рискует своей головой в расположении «русские»?
— Скорее всего должен быть, — ответил я, — но мне об этом никто не рассказывает.
— Ха-ха, — рассмеялся Генри.
Он выпил еще глоток коньяку. Вначале он пил по капельке, но теперь отбросил в сторону свои предосторожности.
— А вы можете сказать мне, что тут делаете? — спросил я.
— Что я тут делаю? Действительно — что? О, это долгая история, мой дорогой друг.
— Все равно расскажите.
Я взглянул на часы. Поздно уже. Интересно, откуда все-таки звонил Вернер? У него была машина с восточногерманским номером. С ним всегда сложности. Он не мог приехать на этой машине на Запад. Он планировал вернуться через русскую зону и по автобану со стороны Хельмштадта. Такой метод мне никогда не нравился. Автобаны регулярно патрулировались восточными немцами, чтобы помешать местным жителям встречаться на обочинах с проезжающими там западными немцами. Я мог бы в определенное время и в условленном месте вывести на него нашего человека, но теперь у меня не было никакого представления о том, где находится Вернер, так что я ничем не мог помочь ему. А в комнате Лизл вновь заиграла та же пластинка.