Лен Дейтон – Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (страница 108)

— Это же около семидесяти миль, и каких, Вернер. Терпеть не могу эту дорогу. Целый час тащиться, а то и больше.

— До встречи. Ты помнишь, как его найти?

— До встречи, — сказал я безо всякой радости в голосе.

Босхэм, который англичане — в силу давней привычки к конспирации, дабы запутать иностранцев, — называют «Бозем», представляет собой скопление старых и новых коттеджей, расположившихся на полуострове, зажатом с двух сторон приливно-отливными потоками. Здесь всегда увидишь яхты разных форм и размеров, потому что в окрестностях обосновалось множество яхт-клубов и яхт-школ. Есть тут пивные, заполненные всевозможным водоплавающим людом, а в них — часы, отбивающие склянки перед закрытием пивной. И тогда шумная ватага высыпает на улицу, рассаживается по машинам и тащит дальше свои яхты и катера.

Тот дом находился неподалеку от местной церквушки. Он был небольшой и аккуратный, обитый деревом и свежепокрашенный, покрытый ярко-оранжевой черепицей. Даже во время нынешнего падения спроса на недвижимость такие коттеджики для выходных дней, с видом на море и на яхты, держались в цене.

Лето прошло, но сегодня тем, кто гонял под парусами, повезло с погодой. И все-таки дувший с берега ветер был довольно-таки прохладный. Это я почувствовал, когда добрался до Босхэма и вышел из машины. Пришлось надеть пальто, которое я на всякий случай бросил на заднее сиденье. Уже смеркалось, и в воде отражались желтоватые огни окон. Несколько яхтсменов никак не хотели расставаться с сегодняшним погожим днем.

Вернер ждал меня, сидя за рулем «Ровера-2000», стоявшего возле самого дома. Он открыл дверцу машины, и я подсел к нему.

— Ну так в чем дело, Вернер?

— Черная девушка… Женщина, я бы сказал. Из Вест-Индии. Была замужем за американским летчиком, служившим в Германии. Разведена, живет в Мюнхене. Одно время очень активно занималась политикой, была ярой коммунисткой. Два года назад вдруг забросила политику, стала этакой тихой и респектабельной. Ты понимаешь, что я имею в виду?

— Была завербована КГБ?

— Очень похоже. На прошлой неделе приезжала в Берлин, на инструктаж. Как-то вечером я решил проследить за Штиннесом, заметив за столом, что он несколько раз поглядывал на часы. Потом я последил и за ней. Она приехала сюда.

Вернер улыбнулся. В детстве он был скаутом. Ему нравилось все связанное со шпионажем, как другим нравится гольф, женщины или коллекционировать марки.

— Кажется, мы с ней встречались, — предположил я вслух.

— Она сюда приехала, я сказал, — подчеркнул Вернер.

— Да, в Англию, я знаю.

— Сюда, — повторил Вернер. В руках он держал ключи от машины и даже постучал по баранке в такт слогам. — В этот дом.

— Как это? Это же конспиративная квартира СИС.

— Знаю, — сказал Вернер. — Я следил за ней, что и привело меня сюда. Я узнал этот дом, ты меня как-то присылал сюда. Давно это было. Я привозил сюда пакет документов для человека, которого держали здесь.

— Она сейчас в доме?

— Нет, исчезла.

— А ты внутри не был?

— Был. Но сразу выскочил. Там наверху труп.

— Этой женщины?

— Похоже, мужчины. Я не смог найти главный рубильник, поэтому не много разглядел, у меня только маленький фонарик.

— Что хоть за труп-то?

— Ставни там закрыты, дневной свет почти не проникает, и я к тому же не хотел оставлять следы в доме.

— Надо взглянуть, — решил я. — А как ты проник туда?

— Через кухонное окно. Что там делается, Бернард! Все в крови. На полу кровь. Боюсь, я оставил следы ног. Кровь на стенах, кровь на потолке.

— А что там произошло? У тебя есть какая-нибудь догадка?

— Похоже, тело находится там дня два. Пулевая рана в голове, от пули повышенной скорости. Ты знаешь, что от нее бывает.

— Надо все-таки посмотреть, — сказал я и вышел из машины.

Неподалеку раздавались голоса гуляк, выходивших из пивной. Как уже определил Вернер, окно на кухню открывалось без особого труда. Мое вторжение вовсе не выглядело, в противоположность моим намерениям, образчиком искусства такого рода. Вернер никак не прокомментировал следы грязи, оставленные моими ботинками на раковине, и неудачное движение локтем, в результате которого разбилась чашка, и я был благодарен ему за такую сдержанность.

Я впустил Вернера через дверь и прошел к распредщиту под лестницей. При свете ламп я увидел, что ничего в этом доме не изменилось с тех пор, как я был здесь последний раз. Здесь после своего бегства на Запад в течение довольно долгого времени, пока шли беседы и выуживание сведений, жил один ученый из Восточной Германии. Я тоже дежурил при нем. Чтобы скрасить скуку его пребывания здесь, ему разрешали иногда пройтись под парусом. Этот дом навевал мне счастливые воспоминания. После того раза здесь еще содержались два русских офицера военно-воздушных сил. Один из них потом вернулся в СССР. Несмотря на то что всех интернированных привозили сюда в машинах без окон, все-таки имелись опасения, что противник может обнаружить эту конспиративную квартиру.

Формально уже в течение нескольких лет дом не использовался для всякого рода перебежчиков, но бумажная машина ведомства разворачивалась так медленно, что средства на его содержание продолжали идти. Электричество было подсоединено, значит, за него исправно платили, платили и за уход за домом, потому что он выглядел чисто и опрятно. Налицо были и признаки того, что домом пользовались: в сушилке стояла посуда, а на полке на видном месте — продукты.

Я поднялся по лестнице в первую спальню, открыл дверь и включил свет. Все было как описал Вернер: бледно-зеленые в цветочек обои забрызганы кровью, еще больше крови на потолке, застывшая лужа крови на полу. На воздухе кровь потеряла свой ярко-красный цвет и стала коричневатой, а местами и черной.

Спальня была маленькой, здесь стояла односпальная кровать с наброшенным на нее покрывалом и разбросанными подушками, так что выглядела как софа. В углу стоял туалетный столик с большим зеркалом, в котором отражался распростертый на дешевом индийском ковре труп мужчины. Он, очевидно, до выстрела сидел на простеньком кухонном стуле, который валялся здесь же. Спинка стула, сделанная из неокрашенного дерева, была пробита пулей и выщерблена.

— Ты знаешь его?

— Да, — ответил я. — Это один из наших людей, стажер. Светлая голова. Его зовут Джулиан Маккензи.

На полу я увидел отблеск света, нагнулся и поднял поцарапанный пластмассовый кружок. Я узнал стекло от своей старой «омеги». Когда часы остановились, я положил их в конверт, но так и не отнес в ремонт. Интересно, откуда взялось здесь это стеклышко от часов?

— Ты знал, что он приходит сюда? — спросил Вернер.

Я выключил свет и плотно закрыл дверь, снова оставив убитого наедине с собой, и пошел заглянуть в следующую комнату. Это была тоже спальня, тоже с односпальной кроватью.

— Односпальная кровать, — задумчиво произнес я, пытаясь отогнать мысли от только что увиденной картины. — Кто бы мог подумать, что это был коттедж выходного дня. Обычно в таких коттеджах полно кроватей.

В углу стоял туалетный столик, на котором валялись рваные обертки, обсыпанный пудрой и испачканный высохшими каплями жидкости. На кровати лежала большая коробка из пластика. Я осторожно открыл ее и увидел электробигуди, после чего закрыл коробку и протер места, которых касалась моя рука. В корзине для мусора валялась целая коллекция пластиковых бутылок: из-под шампуня, увлажняющего крема, средства для ухода за волосами, краски для волос — и скомканные салфетки и вата. Другие следы пребывания человека я обнаружил в ванной комнате: длинные волосы в ванной, где кто-то — очевидно, женщина — мыл голову, и развешенные полотенца — на вешалках, чтобы поскорее высохли.

— Та-ак, — подал голос Вернер. — Не похоже на коттедж выходного дня. Больше смахивает на конспиративную квартиру.

В этот момент он спускался следом за мной вниз. Я решил осмотреть кухню.

— Ты не нашел, где тут хранится выпивка, когда заходил сюда?

— Этого здесь нет.

— Не будь идиотом, Вернер. На конспиративных квартирах всегда есть выпивка.

— Какая-то бутылка в холодильнике.

Вернер сел на стул, задом наперед, опершись локтями на спинку и подперев ладонями подбородок, и его черные глаза, поблескивающие из-под мохнатых бровей, уставились на меня, а лоб недовольно сморщился. Я раньше и не замечал, что Вернер такой громадный, а теперь, когда он расправил плечи и разбросал в стороны ноги, он казался мне прямо-таки борцом сумо.

Я пока что нашел в шкафу пару стаканов и достал из холодильника прямоугольную бутылку зеленого стекла с надписью «Bokma oude jenever». Бутылка явно появилась здесь в результате прогулки под парусами к голландским берегам. Не садясь, я налил себе и Вернеру. Тот вначале отмахнулся, но потом, когда я сделал несколько глотков, взял свой стакан, с подозрением понюхал его содержимое, отпил немного и скривил лицо.

— Бедный Маккензи, — сказал я.

Я не стал садиться, а с бутылкой и стаканом в руке ходил по комнате, осматривая картины, электроприборы, мебель и вспоминая проведенное здесь время.

— Говоришь, стажер? Он так и не научился, чего и когда опасаться.

— Та черная женщина была одета под медсестру. Она ехала вместе со мной в моей машине. Опаздывала на работу. Потом наставила на меня шприц. А я был скован ремнем безопасности. Я чувствовал, Вернер, что попал в дурацкую ситуацию. Но что я мог сделать?