Лен Дейтон – Мексиканский сет (страница 3)

– А что в этом напитке? – поинтересовался я.

Вернер поднял с пола журналы и протянул их жене. В бизнесе он проявлял жесткость, в дружбе – открытость, а Зене потакал во всем. Вернер доставал деньги у западных банкиров для финансирования экспорта в Восточную Германию, а потом получал деньги с восточногерманского правительства, имея крошечный навар с каждой операции. Расчеты происходили через авали. Эта категория бизнеса не относилась к банковской, и заниматься им мог кто хотел, но многие обожглись на этом. Если бы Вернер был размазней, он в этом бизнесе не выжил бы.

– Что за напиток? Фруктово-овощной сок, – объяснил Вернер. – В таком климате еще рано пить что-то алкогольное.

– Только не для меня, – возразил я.

Вернер улыбнулся, но не сдвинулся с места в поисках чего-нибудь покрепче. Это был мой старый и близкий друг, из тех старых друзей, что могут позволить себе в твой адрес такую нелицеприятную критику, на которую не отважится иной новый враг. Зена тоже не шелохнулась и не подняла глаз, делая вид, будто увлечена чтением журнала.

Дики вошел в балконные джунгли, чтобы взглянуть на город. Через образовавшийся прогал я разглядел, что транспорт движется черепашьим шагом. На улице прямо под нами замигали красные огни и завыли сирены: два полицейских автомобиля в обход пробки пошли прямо по тротуару. Говорят, что в этом пятнадцатимиллионном городе преступления совершаются каждые две минуты. Уличный шум здесь не прекращается никогда. Как только заканчивается поток возвращающихся по домам служащих, на дороги высыпают клиенты ресторанов и кинотеатров района Сона-Роса – Розовая зона.

– Сумасшедший дом, – проскрипел Дики.

Злобного вида черный кот, дремавший на подставке для ног, проснулся, мягко спрыгнул на пол, затем подошел к Дики и вонзил ему когти в голень, а сам поднял голову, желая посмотреть, как тому это понравится.

– Дьявол! – вскрикнул Дики. – Пошел вон, скотина!

Он попытался пнуть его ногой, но промахнулся, потому что кот быстро отскочил в сторону, словно подобную акцию против других гринго он проделывал уже не раз. Перекосив лицо от боли и потирая ногу, Дики ушел подальше от кота на другой конец балкона, где стал разглядывать уголок, в котором были собраны изделия из обожженной глины, старые маски, поделки из ткани. Все это напоминало лавку изделий народного промысла. И денег стоило, видать, немалых.

– Симпатично у вас тут, – изрек Дики.

В его устах это означало больше чем легкую насмешку. Такие вещи были совсем не в его вкусе. Все, что сильно отличалось от мебели из магазинов Хэррода, он на дух не принимал.

– Это принадлежит дяде и тетке Зены, – пояснил Вернер. – Мы присматриваем за их хозяйством, пока они в Европе.

Теперь мне стали понятны записи в блокноте у телефона. Аккуратным почерком Зены там было вписано: «бокал», «стакан», «бокал», «фарфоровая вазочка с голубыми цветками». Это был реестр разбитого – пример приверженности Зены к порядку и честности.

– Плохой сезон вы выбрали, – заметил Дики. – Или, точнее, хороший сезон выбрал дядя Зены. – Он осушил стакан и держал его дном кверху, пока кусочки льда, огурцов и лимона не сползли ему в рот.

– Зене нравится, – сказал Вернер.

Можно подумать, что его мнение не имеет значения.

Зена, не отрываясь от журнала, сообщила:

– Люблю солнце.

Она повторила эту фразу еще раз и вернулась к журналу, сразу же на свою строку.

– Только вот дожди, – пожаловался Вернер. – Да еще такие грозы, что дух захватывает.

– Так вы видели этого Штиннеса? – как бы между прочим осведомился Дики, словно не ради этого мы тащились сюда за четыре тысячи миль.

– В «Кронпринце», – ответил Вернер.

– А что это такое – «Кронпринц»? – спросил Дики, поставив стакан и вытерев пальцы бумажной салфеткой.

– Клуб.

– Какого рода?

Дики положил руки за спину, засунул большие пальцы за кожаный ремень и в задумчивости посмотрел на носки своих ковбойских башмаков. Кот подобрался к Дики и выбирал момент, чтобы вцепиться ему в икры. Дики снова хотел как следует пнуть кота, но тот проявил отменную реакцию.

– Пошел вон! – громко крикнул на кота Дики.

– Извините за кота, – обратился к Дики Вернер, – но я думаю, что тетя Зены и пустила-то нас сюда, чтобы было кому присмотреть за Херувино. Это все ваши джинсы. Кошки любят драть грубую хлопчатобумажную ткань.

– Больно-то как, – жаловался Дики, потирая ногу. – Надо обрезать ему когти или еще что-то придумать. В этих местах кошки являются переносчиками заболеваний.

– А какое имеет значение, какого рода клуб? – неожиданно задала вопрос Зена.

Она захлопнула журнал и движением головы откинула волосы назад. С распущенными волосами она выглядела совсем по-другому. Это уже была не женщина, своим трудом зарабатывающая себе на жизнь, а праздная дама. Волосы у Зены были длинные и иссиня-черные, заколотые сзади серебряным мексиканским гребнем. Зена достала его, провела несколько раз по волосам и снова заколола.

– Это клуб бизнесменов – выходцев из Германии, – объяснил нам Вернер. – Существует с тысяча девятьсот второго года. Зене нравится там буфет и танцы по пятницам. Здесь в городе большая немецкая колония. Давно уже.

– Вернер говорил, что за отыскание Штиннеса должны заплатить, – подала голос Зена.

– Обычно да, – уклончиво ответил Дики, хотя знал, что за столь обычную информацию почти нет шансов получить вознаграждение. Должно быть, Вернер нарочно придумал это, чтобы побудить Зену помочь нам. Я взглянул на Вернера, а он, не меняя выражения лица, – на меня.

– А откуда вы узнали, что это действительно Штиннес? – спросил Дики.

– Точно Штиннес, – уверенно заявил Вернер. – Его имя есть в списке членов клуба, и в баре кредит на его имя.

– И еще чековая книжка, – добавила Зена. – На чеках – его имя.

– В каком банке? – спросил я.

– «Бэнк оф Америка», – ответила мне Зена, – филиал в Сан-Диего, штат Калифорния.

– Имена – это еще ничего не значит, – возразил Дики. – Откуда вы знаете, что это человек КГБ? Хорошо, пусть даже так, но откуда такая уверенность, что это тот самый, который допрашивал Бернарда в Восточном Берлине? – При этом он сделал небрежный жест в мою сторону. – Это может быть лицо, прикрывающееся тем же самым именем. Мы знаем, что в КГБ так делают. Я правильно говорю, Бернард?

– Да, бывало такое, – подтвердил я, хотя убей меня Бог, если в моей памяти хранился случай, чтобы тугие на раскачку, но аккуратные чиновники из КГБ прибегали к таким заезженным приемам.

– И сколько? – вступила в разговор Зена. Когда Дики взглянул на нее и непонимающе вздернул брови, она повторила свой вопрос более распространенно: – Сколько вы собираетесь нам заплатить за информацию о Штиннесе? Вернер говорил, что он вам нужен до зарезу. Вернер говорил, что это очень важная фигура.

– Не торопитесь, – придержал ее Дики. – Пока что у нас его нет. Мы еще не смогли точно идентифицировать его.

– Эрих Штиннес, – затараторила Зена, словно рассказывала наизусть хорошо выученное стихотворение, – около сорока, редеющие волосы, дешевые очки, дымит как паровоз, берлинское произношение.

– Борода есть?

– Бороды нет, – ответила Зена и поспешно добавила: – Должно быть, он сбрил ее.

О, эта женщина так просто не откажется от своих притязаний.

– И вы, значит, говорили с ним? – спросил я.

– Он там бывает каждую пятницу, – снова включился в разговор Вернер. – Буквально каждую. Он сказал Зене, что работает в советском посольстве. Говорил, что он просто шофер.

– Вечно они шоферы, – прокомментировал я. – Так они говорят, когда их спрашиваешь, откуда у них такие шикарные машины и почему они ездят куда им вздумается. – Я долил себе фруктового пунша Вернера. В графине уже почти ничего не осталось, кроме зеленой кашицы и разбухших кусочков лимона. – А он не говорил о книгах или американских фильмах, Зена?

Она рывком опустила ноги на пол, показав загорелые коленки и выше. Надо было видеть лицо Дики Крайера, когда Зена одергивала платье. В ней была та сексуальность, которая свойственна молодой и здоровой женщине, пышущей энергией. Теперь, когда она не сомневалась, что это тот самый Штиннес, в ее серых перламутровых глазах заиграли искорки.

– Да, верно. Говорил, что любит голливудские мюзиклы и английские детективные романы…

– Тогда это он, – отметил я вслух без особого энтузиазма. Втайне я надеялся, что тревога ложная и я сразу же вернусь в Лондон, домой, к детям. – Да, это «Ленин», тот самый, что сопровождал меня до контрольного пункта «Чарли», когда меня освободили.

– И что теперь будет? – спросила Зена.

Она была невысокой, едва по плечо Дики. Говорят, что невысокие люди обладают повышенной агрессивностью, которая будто бы призвана компенсировать их недостаток в росте. Но, глядя на Зену Фолькман, можно было подумать, что агрессивных людей природа нарочно делает покороче, чтобы они не установили господство над миром. В Зене агрессивность так и бурлила – словно кипящее молоко в невысокой кастрюльке, поднявшееся к самому краю и грозящее вот-вот выплеснуться.

– Так что вы с ним собираетесь делать? – не унималась она.

– Об этом не спрашивают, – посоветовал ей Вернер.

– Мы хотим поговорить с ним, миссис Фолькман. Никаких грубостей и насилия – вы ведь этого опасаетесь?

Я проглотил пунш. Сейчас рот у меня был забит кусочками льда и лимонными косточками. Зена улыбнулась. Она боялась не применения силы, а перспективы не получить денег за свои хлопоты. Она встала и медленно потянулась, поводя плечами, подняв над головой одну, потом другую руку, лениво демонстрируя свою сексуальность.