Лемор – Ошибка Выжившего 2 (страница 55)
В следующий момент нас, словно щенков, попытались схватить. Самым здесь ужасающим стало то, что ублюдок попытался схватить нас не за физическое тело, а прямо за бессмертное метафизическое сознание.
Бесконечно долгий миг среди нереальности был нарушен вмешательством извне, и я знал, что если
Это была слабость, которая в будущем могла бы помочь мне добраться до всех вариаций Мистера Стивенсона. Нужно только дотянуться, как дотянулись до меня.
К несчастью для твари, я не был беззащитным.
И, что самое главное,
Даже среди нереальности были краски. Существующие и несуществующие, переплетающиеся в бесконечную картину затонувшего древа реальности.
Попытавшись схватить моё метафизическое сознание, ублюдок столкнулся лишь с красками, принявшими его форму.
Я был хорош в иллюзиях. Стал ещё лучше, увидев мировые краски благодаря специфической помощи торчка. Принявшая форму кисти ручка стала частью моей души, позволив использовать её в полной мере даже между всем и ничем.
Умудрившись избежать захвата, моё метафизическое сознание само атаковало то, что попыталось вторгнуться в мою субъективную вечность. Окружающее бытие, размываясь в бесчисленных красках, изменило форму.
Миг, растянувшийся на бесконечность, обратился в океан, в который моё метафизическое сознание закинуло удочку, мгновенно поймав среди красок нужную мне тварь.
Я не собирался никого ловить. Лишь хотел нанести вред. И у меня получилось: дар океана, зацепившись за жертву, разорвал её в тот миг, когда я резко дёрнул удочкой назад.
К несчастью, в тот самый момент, когда я разорвал сущность твари, окружающее бытие превратилось в глину. Краски, которыми я управлял, сама реальная нереальность, обратившаяся в холст, на котором я кистью писал смерть ублюдку, резко изменили форму.
В моём покорёженном восприятии это всё ещё были краски, но, к несчастью, мир был слишком многогранным.
Вот же срань.
В следующий момент уже со мной попытались что-то сделать. Обратить в глину, слепить из самой моей глубинной сущности что-то.
Из-за действий бесполого торчка у меня возникло определённое чувство дежавю.
И я мог поддаться этому. Мог, но я не был один. Как образно, абстрактно, так и буквально: в нашем противостоянии была третья метафизическая сущность. Злобная сучка, увлекающаяся куклами.
Я же, получив возможность сделать новый манёвр, ринулся как образно, так и буквально вперёд — прямиком на животное, дорвавшееся до «
Краски вновь погрузились в водоворот безумия.
Чарльз догадывался, что демон большую часть времени сдерживался. Для него просто не было смысла показывать свою истинную силу. Когда же у Феликса появлялась возможность проявить себя — прямо Чарльз воздействий Фишера не видел.
Скорее, лишь результат. Какие-то отдельные намёки на то, что произошло нечто… пожалуй, ломающее любое представление обо всём.
Хоть умом вечно мрачный мужчина и понимал, что перед ним находится безумно могущественный ублюдок, сам Чарльз всё ещё оставался человеком и… как уже говорилось ранее, просто привык к демону. Привык к тому уровню возможностей, что он показывает; привык к его безумию и повадкам. Это создало определённый образ. Образ могущественного, нестабильного и вместе с этим во многом уязвимого существа, с которым сквозь зубную боль, но можно уживаться. Какое-то время. Как-то. До определённого момента.
Но то, что Чарльзу пришлось увидеть, напрочь ломало любые представления о силе демона. О, можно сказать, мужчина увидел возможности твари… тварей в полной мере, и пусть он понимал, что осознавал дай Немое процентов десять от того, что видел, масштаб ужаса, в который он ненароком оказался втянут, приводил в настоящее отчаяние.
Специально или нет, появившийся из ниоткуда ещё один
Чарльз впервые полностью оказался на чистом энергетическом плане, осознавая всё от и до. И пусть мужчина вполне справлялся с тем, что видел, его разум трещал по швам от того, как проходила потасовка трёх сумасшедших блондинов.
Казалось, само мироздание скручивалось под теми воздействиями, что они совершали. Бесчисленные вспышки энергии, смещение пространства, какие-то непонятные разрывы, уничтожающие весь энергетический мир. Наконец…
Плавящееся, словно глина, бытие. Раздвоение миров. Бесчисленные зеркальные отражения, разбивающиеся прямо на глазах, создававшие такие водовороты… чего-то, что их вновь подхватывало и куда-то выкидывало. В разные энергетические планы, разные физические миры, не отличающиеся, казалось, никак и вместе с этим отличающиеся чуть больше чем полностью.
Они пролетали сквозь города и страны, лишь чудом не разнося всё на своём пути. На многие миры разносились крики ужаса бесчисленных существ, ненароком оказавшихся всего на какой-то жалкий миг в эпицентре противостояния древних тварей прямиком из Бездны. Они переносились на дно океана и куда-то в космос, проносились через целые космические флоты и корабли. Миры принимали то реалистичную форму, то какую-то мультяшную, насквозь «детскую». То яркую, то тёмную. То добрую, то злую. То вполне понятную и привычную, то такую, что Чарльз предпочитал лишний раз не думать над тем, что ненароком узрел, опасаясь окончательно сойти с ума.
В конечном итоге океан добирался до всего.
Силы Чарльза хватало лишь на то, чтобы не давать себя раздавить под пугающей силой притяжения и за редкими исключениями ограждать с помощью силы остатков спящего Бога всех проносившихся существ от воплощения безумия. Он может и хотел бы как-то помочь
Мужчина чувствовал, как с каждым мгновением всё больше и больше сходит с ума. Он видел не то дерьмо, которое должен был увидеть пусть и по определённым обстоятельствам не самый обычный, но всё ещё грёбаный смертный человек!
Это не его фамилия, проклятье!
Он чувствовал, как что-то не только проникло в его разум, но и буквально впилось в тело. Что-то живое, слизкое, холодное и точно разумное.
К одному голосу, такому вежливому и мягкому, но вместе с этим парадоксально мерзкому, добавился второй. Насмешливый и крайне едкий, заметно более низкий и какой-то… нечеловеческий.
Он не мог не узнать инопланетного ублюдка.
Чарльз зажмурился.
Оказавшись в каком-то очередном энергетическом мире, Феликс сделал очередной взмах кистью. Взмах, породивший столь сильный взрыв, что пространство вновь этого не выдержало и их отправило куда-то дальше.
От подавляющего большинства повреждений мужчину защищала тьма, прячущаюся в бывшем комиксе, от которого он никак не мог избавиться. Эта же тьма могла его и исцелить, обращая почти все возможные повреждения в мираж, сон. К несчастью, сознание Чарльза вот так защитить не получалось, из-за этого то, что он видел…
Было намного опаснее того, через что ненароком приходилось проходить его телу.
Почему-то ему казалось, что даже непонятная хренотень была сейчас, как минимум, напряжена.
Эта мысль пронеслась в голове мужчины в тот самый момент, когда их вновь перенесло в космическое пространство.
Чарльз не знал, когда именно, но в какой-то момент он заметил, что, при всём желании, больше не мог утонуть под водой. И, как оказалось, не только под водой: космическое пространство тоже в какой-то момент стало для него довольно комфортным. Комфортным, не считая всего того ужаса, что испытывал мужчина, оказываясь на…
Космической высоте.
К счастью, у мужчины не было времени на то, чтобы осознать свой страх
Три фигуры застыли друг напротив друга. Казалось, будто под ними, несмотря на то, что они были в открытом космосе, была полноценная земля с гравитацией.
Фигура Фишера и… его женской версии оставались полностью невредимы. И специальный инспектор даже догадывался, почему: куколка в руках голубоглазой девушки.
Каким-то образом тварь за личиной безумной девушки принимала на свою игрушку всё, через что им приходилось проходить.
Впрочем, то, что она держала в руках, и «куколкой» уже назвать было нельзя: обугленный кусок глины, в котором мужчина узнал куколку по одной лишь форме и тому, с какой нежностью она её держала.