Лекс Краучер – Репутация (страница 8)

Джорджиана еще никогда не произносила этого вслух – да и думать себе об этом почти не разрешала – и понятия не имела, что заставило ее совершить признание сейчас, перед абсолютно чужим человеком. Она определенно чувствовала некую легкость в мыслях и заключила, что особенным свойством наполнявшего трубку вещества была способность расслаблять курильщика до такой степени, чтобы он мог спокойно изрекать любые глупости. Джорджиана отметила, что стоило набрать полные легкие густого ароматного дыма, как все происходящее вокруг перестало казаться одиозным. Женщины курят? Прекрасно. Безнадзорные юнцы и юницы прячутся в темном саду, усаживаются так, что трутся коленями и плечами? Дело житейское.

– Ах вы, бедняжка! – Мисс Дагрей покачала головой, похоже, с неподдельным сожалением. – Вот, возьмите еще.

Почему бы и нет – хуже не будет. Чем больше дыма вдыхала Джорджиана, тем ничтожнее казались ее беды, пока тот факт, что ее родителям наскучила единственная дочь и они бросили ее ради морских видов, не начал казаться какой-то пустячной неурядицей.

Фрэнсис и Джеремайя устроились на одной скамье и разговаривали вполголоса, что свидетельствовало о взаимной привязанности и доверительности; он взял ее руку в свою и, как заметила Джорджиана, нежно поглаживал изогнутым указательным пальцем ладонь девушки. Наблюдая за ними, Джорджиана почувствовала, как что-то кольнуло ее изнутри – вероятно, смущение от того, что она стала свидетельницей столь интимного зрелища, но также смутное чувство, похожее на зависть. Фрэнсис была столь неприкрыто счастлива, будучи помолвленной с любимым человеком, – такое дается судьбой далеко не всем.

Джорджиана тайком перевела взгляд на сидящих рядом юношей. Безымянные друзья Джеремайи были хороши собой и явно состоятельны, но в них чувствовалась какая-то душевная черствость, какая-то раздражавшая Джорджиану безалаберность. Она никогда не обращала особого внимания на мужчин, и мужчины платили ей той же монетой – отпрыски родительских друзей не годились ни для флирта, ни для брака, ни для каких-либо страстей за пределами карточного стола.

Мистер Джонатан Смит был весьма любезен, однако Джорджиана подозревала, что он расположен к Фрэнсис, несмотря на полную безнадежность этой затеи; сейчас он разговаривал с одним из приятелей мистера Рассела, то и дело посматривая на нее. Мистер Кроули Джорджиану, по правде говоря, немного пугал – он постоянно подкручивал свои усы, судя по всему, не подозревая, что в книгах это главная отличительная черта злодея. Мистер Рассел, в данный момент исследующий тыльную сторону запястья Фрэнсис, был, несомненно, недоступен. Мысли Джорджианы обратились к курчавому незнакомцу, оставшемуся у фонтана, теперь ее всецело занимал он, немного угрюмый, молчаливый и оттого особенно загадочный. По сравнению с остальными друзьями Джеремайи – один из которых пытался курить трубку левой ноздрей, – он выглядел в высшей степени перспективно.

Правда заключалась в том, что никто в радиусе ста футов и не подумал бы счесть Джорджиану достойной партией. Никто даже не взглянул бы на столь малозначимую персону, если только ее родители не ухитрились со времени их последней встречи обзавестись землей, наследством и титулами. Поверхностная дружба с Фрэнсис, пребывавшая в зародышевом состоянии, пока что была главным достижением Джорджианы в области обретения связей; даже если она увлечется кем-нибудь из присутствующих джентльменов, то рассказать о своих чувствах не сможет – ее лишь поднимут на смех.

Да и возможность оказаться оплеванной Джорджиана не спешила полностью исключать.

– А кто был тот джентльмен с мистером Расселом у фонтана? – все-таки спросила она Сесилию, безуспешно пытаясь подпустить в голос небрежности. – Такой темный, курчавый?

– А, это, кажется… как его, Паксли? Хексли? Точно, Хаксли. Друг семьи Расселов, живет в Хайборне. Мать у него откуда-то из-за границы, вечно забываю….

– Из Индии? – предположила Джорджиана.

– Точно! Какая вы умница. Из Индии. Из какой-то невероятно богатой тамошней семьи, занимаются они вроде бы… вспомнила, торговлей. Новые деньги, хотя я уверена, у его отца и до женитьбы было изрядное состояние. Раньше он приятельствовал с Джеремайей, но потом надолго пропал. Сейчас он какой-то тихий, хотя так точно было не всегда… Говорят, он сказочно богат, но так про всех говорят. И еще он добрый, – добавила Сесилия, подумав.

Тут ей пришлось отвлечься на фляжку, переданную мистером Смитом.

– А семейство Хаксли… – снова начала Джорджиана.

– Хаксли? – с недобрым смехом перебил один из друзей мистера Рассела. – Здесь вам нечего ловить, барышни. Слово «веселье» уже много лет как исчезло из словарного запаса этого паренька. Для него самая потешная шутка – повязать галстук не в тон чулкам.

Он перехватил фляжку – Джорджиана так и не успела глотнуть – и снова повернулся к своим приятелям.

– Он почти всегда выглядит таким печальным, – нахмурившись, проговорила Сесилия. – Словно у него лошадь умерла.

– А может, у него действительно умерла лошадь? – предположила Джорджиана.

– У меня когда-то была чудесная лошадь, – мечтательно закатила глаза Сесилия. – Ее звали Гестия. Я доверяла ей все свои секреты, и я правда верю, что она меня слушала. Редко когда можно найти того, кто по-настоящему поймет твою душу, будь то человек или зверь.

Джорджиана присмотрелась к собеседнице, пытаясь понять, шутит та или нет. Вид у Сесилии был несколько глуповатый, но при этом невероятно искренний – похоже, она и вправду вела беседы с лошадью.

– Да какая разница? – ответила Джорджиана голосом женщины, имеющей за плечами огромный опыт всевозможных амурных приключений, и Сесилия склонила голову набок и сонно улыбнулась.

Джорджиане казалось, что она смотрит на эльфийскую принцессу, прилетевшую сюда из иных миров. Ее единственным ощутимым изъяном был явный недостаток ума, но сейчас Джорджиана была не настроена осуждать кого бы то ни было – неизвестное зелье, которым была набита трубка, оказывало свое воздействие, и все вокруг стало ужасно расплывчатым.

В разговоре возникла пауза, и Джорджиана вдруг поняла, что они с Сесилией молчат уже около минуты. В окружающей атмосфере произошли некие смутные изменения – скорее всего, их измыслило искаженное куревом сознание Джорджианы, – и ей внезапно стало тесно и неловко среди всех этих людей; ее охватило внезапное нестерпимое желание бежать от компании прочь, к огням в конце сада. Свет по природе своей хороший, подумалось Джорджиане, а люди, наоборот, склонны творить зло.

С извинениями она вышла из розария и, спотыкаясь, пошла по усыпанной гравием дорожке, сохраняя на лице выражение, как она надеялась, учтивого и непринужденного интереса, сосредоточившись на мерцании фонарей – единственных источников света в сумерках.

Здесь, вдалеке от особняка, было безлюдно – прохладный вечерний воздух загнал большинство гостей под крышу, шум разговоров превратился в еле различимый далекий звук.

Джорджиана пребывала в прекрасном настроении и уже почти достигла желанной цели, когда под ногами возникли из ниоткуда гадкие каменные ступеньки. Заметив их на мгновение позже, чем следовало, она самым позорным образом споткнулась о собственный подол и полетела вниз. Перед глазами мелькнуло видение сломанных костей и ужасных ран, но, к приятному изумлению Джорджианы, она врезалась не в землю, а во что-то твердое и теплое.

– Вы спасли меня, – с чувством, хоть и не очень внятно, пробормотала Джорджиана.

Спаситель издал короткий удивленный смешок и помог ей усесться на ступеньку. Когда он устроился рядом, Джорджиана вгляделась в слабо освещенную лучами фонаря фигуру и поняла, что это не кто иной, как мистер Хаксли.

– Это вы! – громко воскликнула девушка.

Мистер Хаксли, похоже, не знал, как полагается отвечать на подобное, и лишь сдержанно улыбнулся. Вблизи – а сейчас он был весьма близко – он был, несомненно, красив, хоть и выглядел крайне утомленным. У него были самые потрясающие ресницы из всех, что Джорджиана когда-либо видела, а глаза в сумерках казались почти черными; под их пристальным взглядом девушка ощутила себя откровенно беззащитной. Она чуть было не закрыла руками лицо, но, к счастью, какой-то частью мозга успела осознать, что так выставит себя, по сути, сумасшедшей.

Тут Джорджиана поняла, что уже давно молча смотрит на молодого человека.

– Вам нравится прием?

– А? Да, очень… приятный, – ответил мистер Хаксли с таким видом, словно только сейчас сообразил, что он на приеме. Его голос не походил на мягкий голос Джеремайи Рассела. Глубокий, чуть хрипловатый, он напоминал потертый бархат.

– Уверена, этот званый вечер и в подметки не годится приемам, к которым вы привыкли, – сама не зная почему, сказала Джорджиана. – Не сомневаюсь, вы посещаете балы прусской королевской семьи, где устраивают поросячьи бега, едят экзотические фрукты и подают индеек, запеченных в цыплятах, запеченных в воробьях.

– Воробьев следовало бы разместить в центре, – невозмутимо заметил мистер Хаксли. – Индейку в воробья не засунешь.

– О! – Джорджиана почувствовала себя полной дурой, с размаху севшей в лужу. – Ну, что же, вам, конечно, виднее. У вас наверняка пятьдесят акров земли, пятнадцать тысяч дохода в год и огромная коллекция цилиндров.