Лефевр Эдвин – Воспоминания биржевого спекулянта (страница 6)

И я рассказал Макдевитту о моей обиде.

– Я слышал, – сказал старый Мак, – он пытался протянуть свои лапы и сюда, в Нью-Йорк, но у него не вышло, и он открыл заведение в Хобокене. Говорят, там можно играть без всяких ограничений, а деньги они просто лопатой гребут.

– Какое заведение? – спросил я, думая, что речь идет о бильярдной.

– Бакет-шоп, – ответил Макдевитт.

– Вы уверены, что заведение уже открыто?

– Да, мне уже несколько человек об этом говорили.

– Но, возможно, это лишь слухи, – возразил я. – А можете ли вы точно узнать, действительно ли они работают и насколько серьезно там можно играть?

– Конечно, сынок, – отвечал Макдевитт. – Сам съезжу туда завтра утром, а потом вернусь и расскажу тебе.

Та к он и сделал. Все выглядело так, что Теллер развернул большой бизнес и греб деньги на всю катушку. Дело было в пятницу. Целую неделю рынок шел вверх, а происходило это все, не будем забывать, двадцать лет назад, и можно было не сомневаться, что в субботу будет объявлено о значительном сокращении избыточных резервов в банках. Для крупных биржевых дельцов это, как всегда, послужит поводом для того, чтобы активизировать игру на рынке и попытаться нажиться за счет более слабых клиентов комиссионных домов. В последние полчаса торгов это вызовет обычную коррекцию котировок, особенно тех акций, которые в течение дня пользовались наибольшим спросом. Это, конечно же, будут те самые акции, по которым открыли длинные позиции большинство клиентов Теллера, а тем, кто в этих условиях попытается играть на понижение, заведение будет особенно радо. Ведь для бакет-шопа нет ничего приятнее, чем ловить простаков на резких скачках цен – в любую сторону; и ловля идет особенно легко, когда маржа составляет всего-навсего один пункт.

В то субботнее утро я отправился в Хобокен, чтобы навестить заведение Теллера. Там я обнаружил огромный зал для клиентов с щеголеватой доской котировок, большим штатом клерков и охранником в сером мундире. В зале находилось примерно двадцать пять клиентов.

Я завел разговор с управляющим. Он спросил, чем мог бы быть полезен, а я ответил, что ничем и что, на мой взгляд, на бегах, где ставки не ограничены, можно заработать гораздо больше и гораздо быстрее – тысячи долларов в считанные минуты, – чем клевать по зернышку, как с этими акциями, да еще и ждать результатов целыми днями. Управляющий стал уверять меня, что игра на бирже обеспечивает гораздо более надежный выигрыш и некоторые из клиентов их фирмы зарабатывают очень много. Послушав его, можно было подумать, что он настоящий биржевой брокер, в самом деле занимающийся покупкой и продажей акций в ваших интересах. Управляющий, должно быть, подумал, что я направляюсь в какую-нибудь бильярдную, и решил хоть немного меня пощипать, прежде чем меня там обдерут дочиста, поэтому добавил, что мне надо спешить, так как по субботам торги заканчиваются в двенадцать часов. А потом весь день у меня будет свободен. И если я правильно выберу акции и выиграю, то потом смогу больше поставить на бегах.

Весь мой вид излучал недоверие. Управляющий продолжал уговаривать меня, а я все посматривал на часы. В четверть двенадцатого я сказал: «Хорошо», – и начал давать ему поручения о продаже различных акций. Я внес две тысячи долларов залога, и он был просто счастлив получить их. Управляющий заверил меня, что я наверняка заработаю на этом кучу денег, и выразил надежду, что впредь я буду часто их навещать.

Все вышло, как я и рассчитал. Биржевые трейдеры начали сбивать цены до уровня, который обеспечивал, по их расчетам, активизацию большинства стоп-лоссов, и цены, естественно, обрушились. Я закрыл свои короткие позиции точно перед началом подъема, который обычно наблюдается в последние пять минут торгов, после того, как играющие на понижение биржевики закроют короткие позиции.

Мой выигрыш составил пять тысяч сто долларов, и я отправился за ними в кассу.

– Удачно я заглянул к вам, – сказал я менеджеру, подавая свои квитанции.

– Простите, – ответил он, – но я не смогу вам выдать весь выигрыш. Я не рассчитывал на такие выплаты. Я обязательно выплачу вам все до цента в понедельник утром.

– Ладно. Тогда выдайте то, что есть.

– Позвольте мне сначала расплатиться по мелким выигрышам, – сказал он. – Я обязательно верну вам ваш залог и все, что останется в кассе после остальных расчетов. Подождите, пока я оплачу другие квитанции.

Пришлось ждать, пока он рассчитывался с другими выигравшими клиентами. За свои деньги я не тревожился. Теллер не станет кидать клиентов в заведении, которое приносит такие доходы. А если он все-таки решит неожиданно смотать удочки, мне все равно не останется ничего другого, кроме как забрать внесенный залог и все, что останется в кассе. В итоге я получил свои две тысячи и еще примерно 800 долларов – больше в кассе не было ни цента. Я пообещал клерку, что вернусь в понедельник утром. Он поклялся, что деньги будут меня ждать.

В понедельник незадолго до полудня я вернулся в Хобокен и сразу увидел, как управляющий разговаривает с менеджером, которого я видел в Сент-Луисе в тот день, когда Теллер предложил мне вернуться к Долану. Я сразу догадался, что управляющий телеграфировал в головную контору и те прислали одного из своих людей, чтобы разобраться на месте. Жулики никому не доверяют.

– Я пришел за остальными деньгами, – заявил я управляющему.

– Тот самый? – спросил у управляющего посланник из Сент-Луиса.

– Да, – кивнул менеджер и вытащил из кармана пачку золотых сертификатов.

– Погоди! – остановил его человек из Сент-Луиса и, повернувшись ко мне, сказал: – Ливингстон, разве вам не говорили, что мы не хотим иметь с вами дело?

– Сначала отдайте мне мои деньги, – сказал я управляющему, и он протянул мне сначала две тысячные купюры, потом четыре пятисотенные и три сотенные.

– Что вы сказали? – повернулся я к человеку из Сент-Луиса.

– Мы вас предупреждали, что не хотим, чтобы вы играли в нашем заведении.

– Ну да, – кивнул я. – Поэтому мне пришлось приехать сюда.

– Больше сюда не приходите. Держитесь подальше! – рявкнул он.

Тут к нам с небрежным видом приблизился охранник в серой униформе. Человек из Сент-Луиса потряс кулаком перед лицом управляющего и заорал:

– А ты, болван, куда смотрел? Это же Ливингстон! Тебя ведь предупреждали!

– Послушайте, – сказал я ему. – Мы не в Сент-Луисе. И здесь жульнические методы, которые применяет ваш босс, не прокатят.

– Держись отсюда подальше! Ты не будешь здесь играть!

– Если я не буду здесь играть, то никто не будет, – ответил я. – Здесь такие вещи вам с рук не сойдут.

Человек из Сент-Луиса тут же сменил тон.

– Послушай, парень, – сказал он, потея от волнения, – сделай нам одолжение. Ну будь благоразумен. Ты же понимаешь, что мы не можем терпеть такие проигрыши изо дня в день. Старик взбесится, если он узнает, чьих рук это дело. Имей совесть, Ливингстон!

– Ладно, я не буду злоупотреблять, – пообещал я.

– Прислушайся к голосу разума. Ради всего святого, обходи нас стороной. Дай нам возможность развернуться как следует. Мы ведь новички здесь. Договорились?

– Только когда я окажусь здесь в следующий раз, будьте любезны не лезть на рожон, – бросил я напоследок и оставил их перебраниваться между собой.

Я немного обобрал их в отместку за то, как они обошлись со мной в Сент-Луисе. Мне не было никакого смысла продолжать злиться на них или пытаться добиться их закрытия. Я вернулся в контору Фуллертона, рассказал Макдевитту о своей поездке и предложил ему, если он захочет, стать у Теллера завсегдатаем и начать торговать помаленьку – пакетами по 20–30 акций, пока они к нему привыкнут. А когда я увижу шанс сорвать большой куш, то позвоню ему, и он сможет развернуться по-настоящему.

Я выдал Макдевитту тысячу долларов, и он начал ездить в Хобокен, действуя так, как мы договорились. Постепенно он стал у них завсегдатаем. И вот однажды, когда я почувствовал, что надвигается настоящее дело, я подал Маку сигнал, и он сыграл на понижение на всю сумму, какую ему позволили. В этот день я заработал чистыми 2,8 тысячи долларов за вычетом доли Мака и всех других расходов и подозреваю, что Мак вложил в игру немного и своих деньжат. Менее чем через месяц после этого Теллер прикрыл свою лавочку в Хобокене. Их достала полиция. Но они в любом случае долго не продержались бы, хотя я сыграл у них только дважды. Наступала эпоха рынка «быков»: акции устойчиво шли вверх, практически не допуская колебаний, достаточных хотя бы даже для того, чтобы перекрыть маржу в один пункт. Все играли на повышение и строили финансовые пирамиды, и в новых экономических обстоятельствах бакет-шопы массово разорялись по всей стране.

Правила игры изменились. Раньше игра в старомодном стиле полулегальных бакет-шопов имела определенные преимущества перед спекуляциями в уважаемых брокерских фирмах. Во-первых, автоматическое закрытие позиций, когда убыток достигает размеров залога, является наилучшей формой стоп-лосса. Ты не можешь потерять больше, чем внес в качестве залога, не было опасности несвоевременного исполнения приказа и т. д. В Нью-Йорке бакет-шопы никогда так не либеральничали со своими клиентами, как это было в западных штатах. Например, они принудительно ограничивали возможный доход по некоторым акциям двумя пунктами. В их числе были акции Американской сахарной компании и Теннессийской угольно-стальной компании. Даже если их курс поднимался на 10 пунктов за десять минут, вы по одной квитанции могли получить только за два пункта. Нью-йоркские бакет-шопы считали, что клиентам будет слишком жирно рисковать одним долларом, а выигрывать десять. Временами случалось, что все такие заведения, даже самые крупные, вообще отказывались принимать заявки на какие-то акции. В 1900 году, накануне президентских выборов, когда было предрешено, что победит Маккинли, ни одно заведение в стране не допускало клиентов к покупке акций. Шансы на победу Маккинли оценивались как три к одному. Купив акции в понедельник, можно было не сомневаться, что они вырастут минимум на три – шесть пунктов. Купив акции, можно было смело ставить на Брайана, и все равно остаться в выигрыше. Бакет-шопы в тот день ставки не принимали.