Lee – Крылья демона (страница 6)

Когда мы, наконец, подъехали к моему дому, Кира взяла меня за руку и, посмотрев в глаза, вполне трезво спросила:

– Марк, скажи честно, ты действительно привез меня к себе, чтобы сыграть на скрипке? Я же не идиотка, таких мужчин нет, не так ли?

Я понял, что она готова уехать прямо сейчас, необходимо сказать что-то особенное, что ей не покажется ложью, но и не будет сковывать меня. Все ж я не вчера родился и поэтому ответил:

– Честно, Кира? – задал я любимый вопрос всех коварных лжецов.

– Честно, – попалась она.

– Я не могу позволить так быстро закончиться этому необыкновенному вечеру, я не могу просто так дать тебе уехать, я не могу расстаться с тобой, не проявив себя с хорошей стороны. И я готов играть тебе хоть всю ночь, лишь бы ты была счастлива, а я был причастен к твоему счастью.

– Не слишком ли пафосно? – вдруг совершенно трезво спросила Кира. Уже который раз за вечер она меня обескуражила. Что же это за женщина такая?

– Веришь ли, Кира, – начал отвечать я, лихорадочно нащупывая тонкую грань между ложью и правдой. – Находясь в мире музыки, я очень давно не встречал людей, которые просто ее любят, а не рассматривают как бизнес. Я так скучаю по простому погружению в искусство, что встретив тебя, попросту не могу отказать самому себе в таком удовольствии.

Она посмотрела на меня таким взглядом, что у меня мурашки прошлись по коже.

– Пойдем, – наконец сказала Кира таким тоном, что мне показалось, будто бы соблазнили меня.

Этой ночью скрипку в руки я так и не взял…

Когда под утро Кира проснулась, у меня уже полностью созрел план дальнейших действий. Возможно, на меня все-таки повлияло спиртное, возможно, мне-человеку даже понравилась Кира в сексуальном плане, но я решил дать ей отсрочку на один день, чтобы провести с ней еще одну ночь. По сути, я не противоречил сам себе, так как, проведя с Кирой еще одну ночь, я привяжу ее к себе еще сильней, что позволит мне выполнить свою работу с большим коэффициентом полезного действия. Кроме того, возможно, она после выпитого спиртного плохо осознавала свои действия, а мне нужна ясность ее сознания, свободные и трезвые поступки.

Мне необходимо, чтобы она не злилась на себя за необдуманные действия, но ненавидела мир за его подлость и жестокость, мне нужно было, чтобы она стремилась отомстить миру за свои обиды. Ничто так не провоцирует ненависть к миру и любовь к себе, как месть. Она такая сладкая, такая пьянящая, она растекается по сердцам всех, кто встречается на пути. Это древняя истина – зло всегда порождает само себя. Чем большее зло ты посеешь в сердце человека, тем больше зла он принесет окружающим. Зло должно исходить из внешнего мира (то есть от меня) чтобы вернуться в мир человеческий, там, где меня не будет.

Чтобы усилить впечатления девушки, я решил продолжить для нее праздник, привязать надежней к себе. Если выражаться понятней, то я влюблял Киру в себя. Не зная другой любви, кроме любви к себе, я знал, как ее разогревать в людях. Может, я инициировал и не столь сильное чувство, как любовь Петрарки к Лауре, но влюбленность-то я мог пробудить.

Едва она проснулась, я сварил кофе и принес горячий завтрак в постель.

– Как ты себя чувствуешь, Кира? Мне кажется, что мы вчера немного перебрали спиртного, – заботливо поинтересовался я, акцентируя внимание на слове «мы».

– Спасибо, очень плохо.

– Поешь, это поможет справиться желудку с алкоголем.

– А ты?

– Я по утрам пью только кофе, – скромно ответил я. Не буду же я рассказывать ей, что для меня нет понятия «утро», так как я не сплю вообще – разве что даю телу человека немного отдохнуть, выходя из него ночью, когда работы на этом краю земли мало.

– Так это ты для меня завтрак приготовил? – спросила Кира голосом восторженного ребенка, который не может поверить в свое счастье.

– Да, радость моя, да. Хотел тебя порадовать. Мне так приятно, когда ты улыбаешься, радуешься. И вообще, приятно ухаживать за тобой.

Я взял Киру за руку, поцеловал ее, затем прижал к своей щеке и нежно продолжил:

– Мне не хотелось бы, чтобы твои руки страдали от приготовления еды, стирки и мытья посуды, мне даже дико думать о том, что эти руки могут заниматься черновой работой. Когда я их касаюсь, то все неудачи кажутся мне мелочами, недостойными серьезного внимания – я чувствую лишь тебя, твое тепло, чувствую блаженство быть мужчиной, человеком. Не представляешь, насколько приятно готовить для тебя. Как хорошо, что есть ты и, что я тебя встретил. Пусть твоя жизнь будет праздником, хотя бы когда мы вместе, – я замолчал, сделав эффектную паузу, продолжил чуть испуганно. – Смею ли надеяться, что еще увижу тебя?

– А ты точно хочешь этого? – спросила она, затаив дыхание и не смея дотронуться до завтрака.

Я закрыл глаза, склонил голову на ее ноги, укрытые одеялом, и печально ответил:

– Хочу ли я? Странный вопрос. Хочу ли я дышать, хочу ли я смеяться? Мне даже тяжело задумываться над этим, ведь, честно говоря, я не могу себе представить, что вижу тебя в последний раз. Что я буду делать, когда ты уйдешь, чем заполнить день, чтобы дождаться встречи с тобой? Вот об этом я все утро думаю, ты же спрашиваешь – хочу ли я тебя увидеть.

– Марк, я никак не могу привыкнуть к твоей манере выражаться. Такое ощущение, словно ты случайно попал сюда из позапрошлого века, – с нежной улыбкой заметила Кира. Ее интуитивные догадки как всегда были верны, однако уровень критичности ко мне заметно снизился.

– Тебе не нравится моя привычка говорить так, как я думаю?

Она посмотрела на меня так, словно я был школьником. Появилось такое ощущения, что она втолкнула в меня поток светлой энергии. И хуже того, мне кажется это понравилось.

– Ты хороший. Мне все нравится в тебе. Я просто не могу поверить, что это реально происходит. Словно… – она запнулась на несколько секунд, явно подбирая слова так, чтобы меня не обидеть. – Словно ты угадываешь мои мысли и желания еще до того, как я сама их начинаю осознавать.

– Как ни странно, но я могу сказать о тебе то же самое, – ответил я почти правду. Или правду? Пора было выбираться из этого разговора и ясно посмотреть на свои ощущения. Потоки света рвались из души Киры и все больше меня окутывали. Я не человек, а потому у меня это вызывало чувство страха. Сказал бы животного страха, если бы я не мнил себя полубогом.

– Мы сегодня вечером встретимся? – решил конкретизировать я.

– Да.

Я радостно закивал головой и заботливо напомнил:

– Ты кушай, кушай, я старался для тебя.

После того как она поела, я вызвал по телефону такси, провел Киру к машине и вручил ей букет свежих роз, которые «случайно» продавала у подъезда уличная торговка. Провожая девушку, я не уставал напоминать ей о своем желании видеться с ней каждый день. Кира вся светилась от радости, возбужденная и полная новых ощущений она уехала домой. Я же отправился назад к дому, предвкушая вечер, насыщенный развлечением для нас и, последующее утро ее горя, а значит моего наивысшего наслаждения своей работой.

Хотя что-то мне мешало, какое-то смутное ощущение, словно я играю на чужом поле в игру, правила которой мне не знакомы. И это стороннее присутствие…

На скамейке около моего подъезда сидел никто иной, как Сатана. В человеческом обличии он выглядел как интеллигентный мужчина тридцати лет, в сером костюме из хорошей ткани и в безупречно повязанном на идеально белой рубашке галстуке. На носу красовались очки в платиновой оправе, к дужкам которых была прикреплена золотая цепочка, обхватывающая его шею.

В представлении людей, Сатана носит разные имена (Дьявол, Ахура, Иблис и тому подобное), не подозревая, что в именах скрыты скорее функции, чем персона. В отличие от остальных демонов, он не скрывает своих имен, а наоборот, афиширует их. Это не допотопное тщеславие, а всего лишь проявление могущества Дьявола. Каждое имя порождает разный поток страха в разных культурах. Иногда люди это называют эгрегором, поглощающим человеческую энергию, навязывающим специфические желания и мысли.

Рядом с Сатаной сидел громадный пес зловещего вида, который был на самом деле духом, питающимся только ненавистью. Для человеческого глаза это была ужасная смесь собаки и тираннозавра размером с теленка. По мне, так странное сочетание, по городу проще ходить с бультерьером – он маневренный и прохожие шарахаются. Зачем создавать такую элегантность, чтобы следом обезобразить свой стиль уродливым спутником- но кто поймет этого Дьявола?

– Здравствуй, Воле, – поприветствовал он меня.

– Привет, Иблис. Какими судьбами и зачем с тобою этот монстр? – сухо ответил я. – Твой наряд и эта зверюга вступают в диссонанс с моим чувством эстетики.

Собака от моих слов зарычала и, низко опустив голову, стала медленно приближаться ко мне, не спуская своих черных глаз с моего горла.

– У-у, цуцик грозен, – подзадорил я пса. – Похоже, он домашнего кота даже сможет напугать своим…

Не успел я закончить фразу, как зверь прыгнул. Человек, моргнувший в миг прыжка зверя, мог бы и не заметить его полета от земли до моего горла. Но пес-то понимал, с кем имеет дело, поэтому пытался ускорить свои движения, даже превышая обычные возможности физического тела собаки. Моя реакция демона все же была лучше: развернув тело в сторону, уходя с линии атаки, я ударил кулаком снизу в подбородок собаки. Пасть ее захлопнулась коротким лязгом, тело, сделав сальто, ударилось хребтом об асфальт. Пес, быстро вскочив на ноги, попытался еще раз броситься на меня, на этот раз, стремясь ухватить меня своими окровавленными клыками за ноги, но я приложил его ударом сверху в основание черепа, а затем схватил его за загривок и отшвырнул на десяток метров. Пролетев мячиком через дорогу, идущую вдоль дома, он врезался в дерево, сполз по стволу и там затих, не решаясь более подниматься.