Леди Найт – Бывшие. Сердце сибиряка (страница 4)

– Не льсти себе, Егор. Я стараюсь не для тебя.

– Жаль. Я бы мог тебе помочь прочистить нижнюю чакру.

Он прошёл мимо, будто моё тело, выгнутое и напряжённое, его вообще не интересовало.

Козёл!

Я закончила практику скомкано, уже не чувствуя ни дыхания, ни равновесия. Всё внутри было спутано.

За завтраком я старалась не смотреть на него. После сна, после утренней йоги, после его шуточек мне было сложно держать лицо. Я чувствовала себя разоблачённой, хотя он, по сути, ничего не сделал.

Егор, как ни в чём не бывало, ел и листал что-то в телефоне.

– Давай поговорим о продаже дома? – заговорила я о том, зачем приехала.

– Я тут подумал, – сказал он между делом, не поднимая глаз. – Дом я продавать не собираюсь.

Я замерла с кружкой в руках.

– В смысле? – переспросила я.

– В прямом, – он, наконец, посмотрел на меня. – Я хочу жить здесь дальше. Как жил. Меня всё устраивает.

Внутри поднялась волна раздражения. Глухая, вязкая.

– Егор, это...

– Егор Палыч, – поправил он меня.

– Это не только твой дом, – сказала я, игнорируя его поправки. Мне вообще было не до его приколов. – Мы это уже обсуждали. По телефону.

– Обсуждали, – кивнул он. – И я всё понял. Ты хочешь продать. Я – нет.

– Тогда выкупи мою долю, – сказала я резко, прежде чем успела подумать.

Он приподнял бровь. Медленно. С интересом.

– Вот так сразу? – усмехнулся он. – А я думал, ты ещё пару дней поиграешь в йогу и воспоминания.

Я стиснула зубы.

– Я серьёзно.

Он отложил вилку, откинулся на спинку стула и посмотрел на меня внимательно. Слишком внимательно.

– Возможно, я рассмотрю твой вариант. Бабки у меня есть, – сказал он спокойно. – Но это будет зависеть...

– От чего? – напряглась я.

Уголок его губ дёрнулся.

– От твоего поведения, Алина.

– Моего поведения? – переспросила я, не веря ушам.

– Именно, – он наклонился чуть ближе. – Ты же сама сказала: ты здесь ненадолго. Вот и посмотрим, насколько ты умеешь быть убедительной.

– Ты что, ставишь мне условия? – в голосе прорезалась злость. – Ещё и грязные?

Он улыбнулся той самой опасной, взрослой улыбкой, от которой у меня внутри всё сжималось.

– Думай, что хочешь. Мне плевать.

– Ах так? Тогда я... Буду торчать здесь до тех пор, пока ты не согласишься выкупить мою долю. Это и мой дом в конце концов.

– Ага. Угу. Все роли в Москве расхватают в твоё отсутствие, – хмыкнул Егор. – Тебе невыгодно здесь торчать. Это же очевидно. Моё предложение тоже не вечно. У тебя есть три дня, чтобы убедить меня выкупить твою долю. Можешь начать с минета.

– Чиво? Ты охренел?

– Хотя я бы не отказался от вкусного обеда. Я, когда поем, добрый. Да что я тебе рассказываю? Ты сама всё знаешь, сладкая.

– Да пошёл ты на хуй, Егор Палыч!

– Ладно, – он равнодушно пожал своими широкими плечами и вышел из кухни.

А я осталась сидеть за столом, чувствуя, как щёки всё ещё горят, а тело предательски помнит совсем другое поведение Егора. То, которое ночью мне снилось слишком ярко.

6. Егор

Я четыре года убеждал себя, что всё прошло.

Четыре года повторял одно и то же, как мантру: забыл, отпустил, перегорел. Говорил это друзьям. Говорил родителям. Говорил женщинам. Говорил себе по ночам, когда дом был слишком тихим, а мысли слишком громкими.

И ведь верил.

А потом она приехала.

И стоило мне увидеть Алину на пороге в нелепой шапке, с усталым взглядом и всё той же прямой спиной, как вся моя аккуратно выстроенная ложь рассыпалась нахуй.

Я смотрел на неё и понимал: я не забыл. Я просто прятал.

Она стала ещё красивее. Не общепринятой модной красотой, а той, что не просит внимания, а забирает его молча. Стала стройнее, спокойнее, с каким-то новым, взрослым опытом в глазах и усталостью, которую не сыграешь.

Я не спал полночи.

Лежал и смотрел в потолок, как когда-то, только теперь рядом не было её дыхания. Представлял против воли, против разума, как она выглядела бы рядом со мной сейчас. Как ложилась бы на эту же кровать.

И от этих мыслей поднимался не только член, но и злость.

Потому что она приехала не ко мне, а продавать дом. Наш дом. Чтобы потом уехать снова.

И снова разбить мне сердце, пусть даже не нарочно.

Я хорошо помню тот разговор.

Он был таким спокойным и от этого страшным.

Мы сидели с Алинкой за столом. Без криков, без истерик. Она тогда уже смотрела куда-то дальше, чем я мог дотянуться.

– Ты должна решить прямо сейчас, – сказал я. – Готова ли ты стать матерью моих детей?

Она вздохнула. Не закатила глаза. Не огрызнулась.

– Не готова. Как не готова застрять здесь навсегда.

И в этом «застрять» было всё.

– Значит, ты не готова быть моей женой, – сказал я.

Она молчала. Но молчание – это ведь тоже ответ.

Я не держал, не умолял. Я вообще не умею уговаривать, когда понимаю, что человек уже ушёл.

И что делать сейчас вообще не представлял. Меня убивала вся эта ситуация.

Я хотел снова быть её мужем и ненавидел себя за это.

Мы поехали по магазинам днём. Надо было купить продукты, какие-то мелочи для дома. Обычная поездка. Я специально делал вид, что мне всё равно. Шутил. Подкалывал. Включал того самого себя: уверенного, наглого, спокойного.