Леда Высыпкова – Право палача (страница 3)

Клавдия воровато огляделась: не глазеют ли слуги? Затем она будто бы обратилась копией мадам Лейт: расправила покатые плечи, подняла подбородок, чуть опустила уголки непримиримо сомкнутых губ. Несколько секунд её тело запоминало роль и, достигнув нужного образа, вновь обрело волю. Клавдия ещё в детстве демонстрировала удивительные таланты подражать и убеждать, лепить из себя кого угодно. Они стали её вуалью, под которой таилось неистовство инстинктов, жадное наслаждение жизнью, непозволительное человеку её происхождения. Обстоятельства ещё никогда не испытывали её столь сурово, но всё её существо, словно маятник, стремилось вернуться к прежнему покою вопреки начавшему закипать миру вокруг.

Отобедала она без удовольствия. Компанию на этот раз составил только Роберт, которого кормили с ложки и не всякий раз слуге удавалось упросить его раскрыть рот. Иногда ребёнок резко вскрикивал, заставляя графиню вздрогнуть. Порадовал её только вкус хорошо приготовленной дичи да кое-что, случившееся после того, как она окончила трапезу.

К Клавдии подошёл лакей в гербовой ливрее. На его лице отпечаталось то знакомое выражение готовности к пощёчине. Даже обратился он опасливо, уголком рта:

– Мадам, господин Лейт оставил вам послание.

На блюдце, которое он держал, лежал отнюдь не конверт, а половинка раковины с устрицей, украшенная тонким ломтиком клубники.

Сердце Клавдии сжалось от тоски. Она вспомнила, как летом спряталась вместе с компаньонкой возле пруда, чтобы почитать особую брошюру, добытую тайно в городе. На картинках были изображены различные закуски, а подписи расшифровывали значение каждой. Подтягивая на плечи тонкую шаль, чтобы полуденное солнце не обожгло их и не испачкало веснушками, Жюли улыбалась и читала вслух:

– Одинокая устрица с клубникой. Таковой комплемент не стоит подносить благородной даме на виду у всех, ибо символизирует он вещи, пикантные до неприличия.

Обе тихо рассмеялись, после чего компаньонка смогла продолжить:

– Если его подали вам, то знайте, что лучше отказаться. Принимая блюдо, вы соглашаетесь на близость с пославшим его, не только платоническую, – Жюли тогда подняла мечтательный взгляд и погладила пальцами корешок брошюры. – М-м-м. Что за мужчина догадается так сделать?

Воспоминание растаяло в холодном свете, наполнявшем зал. Осень забрала все забавы, все секретные радости и даже всех близких. Клавдия со вздохом взяла ракушку и без раздумий проглотила устрицу. Лакей заметно расслабился, это не понравилось графине.

– Не отводи взгляд.

Слуга вздрогнул. Он чем-то неуловимо напоминал живую игрушку, которая осталась дома. Эту игрушку Клавдия хранила на конюшне, периодически возвращаясь к ней (а точнее, к нему), чтобы извлекать особую смесь блаженства, боли, стыда и удовлетворения. «Нет, – с сожалением заключила Клавдия, – совсем не то. Выбритые щёки, слишком молод. Слишком холёный и чистенький, слишком пресный. Да и опасно. Может, потом».

Вдоволь насладившись чужой растерянностью, она обронила:

– Ступай.

Лейт вернулся только вечером, окрылённый, сосредоточенный. Он ринулся к гостье с канделябром в руках и столкнулся с ней в коридоре возле покоев супруги.

– Я изыскал пути спасения. Применил свои связи, и вот, из крепости Раймусов готовы перевести под домашний арест, а там… – голос мецената дрожал, – может, их дело и развалится или вернётся с подмогой император, повесит всех этих негодяев. Вероятно, он под протекцией своего брата в Толомео. Тогда можно ждать наилучшего исхода.

– Вы просто чудотворец, милый господин Лейт! – искренне восхитилась графиня.

Не прошло и часа, как вдовец растерял пыл. Словно вылетевший из камина уголёк, который потускнел, остыл и подёрнулся серым пеплом. За ужином он молчал и только нервно прикладывался к бокалу, это встревожило Клавдию.

– Что случилось? – не выдержала она, – Чем вы так огорчены?

Хозяин дома опустил глаза, сминая в длинных пальцах белоснежную салфетку.

– Я счёл за долг попытаться выручить вашу семью. Кажется, все свои силы растратил и все чувства пережёг, и теперь вспомнил, что сам в беде. Признаться, в моей душе таится смертельная рана. Она беспокоит меня всё сильнее с каждым днём.

– Что же угрожает человеку с такими возможностями?

– Рок. Природа. Жизнь моя утекает сквозь пальцы, словно вода.

– Вы больны?

– Нет. Но я нахожусь в затруднительном положении, связанном с самыми… земными материями, и вопрос мой… совершенно лишён изящества.

Хозяин дома говорил с такими болезненными паузами, будто из него в этот момент извлекали пули. Он жестом отпустил слуг и в гулкой тишине, под потрескивание свечей, продолжил:

– Мадам Раймус, в вашей власти спасти меня.

Графиня рассудила, что больше можно не таиться и улыбнулась длинным ярким ртом, едва заметно тронутым кошенилью.

– Сударь. Вы – вдовец. Разумеется, ваша потеря ставит вас в трудное положение. Не стоит стыдиться желания жить дальше. Я вполне готова к тому, что вы собираетесь сказать. Ещё днём своим комплементом вы прекратили попытки играть в рыцаря Тристана, так и не кладите меч между нами.

– Вы столь проницательны для юной барышни. Я поражён! – чуть потеплел тон вдовца.

«Усадьба – просто загляденье. Хозяин – тоже. Чего ещё желать? Странно, что мама и папа никогда не упоминали о Лейте как о перспективном женихе. Он благороден, обеспечен. Вдовец? И пусть! Его увечный отпрыск нам не помешает, всё равно им занимается гувернёр. На десяток лет старше? Может и так, но аппетит вызывает нешуточный. Куда там женоподобным придворным мальчишкам! Однако какой-то он слишком нервный нынче».

Лейт сделал несколько жадных глотков из бокала и произнёс:

– Мы с Робертом – потомки короля Волена Святого. Об иных его детях ничего не известно. Только представьте себе, что случится, если прервётся столь славный род, если эта кровь просто уйдёт в землю!

«Видимо, настанет конец света. И звёзды посыплются с неба, словно гвозди из старого сапога. Если бы это было столь важно, нынешнего правителя бы звали Гордон Первый», – графиня едва удержалась перед тем, чтобы закатить глаза.

– Я прекрасно понимаю, что на ваше сердце посягать не могу, но учитывая все обстоятельства…

– Вы скромны вопреки происхождению. Достойное качество. Также смелы, статны и честны. Отчего бы моему сердцу не открыться вам? В случае самого страшного исхода я останусь совсем одна на этом свете в такое суровое время. Вы посланы Богом!

– Благодарю за тёплые слова, мадам. Однако моё предложение будет звучать не совсем так, как вы ожидаете. И это та причина, по которой я до сей поры несчастен, а надежды всё меньше. Дело в том, что потомство должен произвести на свет мой сын.

Клавдия тихо кашлянула. На противоположном конце стола заныл Роберт, словно поддерживая разговор.

– Верю, найдётся на свете святая душа, что предпримет попытку. Однако почему не вы сами?

– Я не способен на это. Смерть любимой слишком глубоко меня ранила. Роберту пятнадцать. Увы, шансов у него больше.

Гостья чуть скривилась и подумала: «Даже знать не хочу, каким способом он это выяснил».

– Но отчаяние – грех, господин Лейт, господь вас любит, он непременно подарит вам наследника, если хорошенько постараться, – изо всех сил тянула в свою сторону Клавдия.

– Исключено. Думаю, я достаточно ясно обрисовал то, в чём нуждаюсь, – отрезал меценат с внезапной резкостью.

– Как вы себе представляете подобную авантюру?

– Я готов заключить брак на его или своё имя. Выплачивать значительные суммы той, что согласится. Я буду приглядывать за процессом консуммации брака, эффективностью известных действий.

Лейт сменил позу на стуле, как будто что-то стало ему мешать. Движение встревожило Клавдию ещё до того, как она начала догадываться о его сути. Пересохший вмиг язык еле слушался, но рассудок заработал с утроенной силой.

– Но… Тут, скорее, нужен медик. Ещё я слыхала, как извлекают нечто даже из тел уже погибших на поле боя офицеров, переносят в чрево жены, и тогда, даже без всякого участия почившего, жизнь его рода продолжается. Можно было бы…

– Нет, знаете ли, я консерватор и человек богобоязненный, наука для меня пропитана искушением гордыни, – неразборчиво отмахнулся Лейт, – ничто не заменит естественных сношений и присутствия того, кто был в них успешен. Всё может пойти немного не по плану, ведь заболевание Роберта – наследственное, а ребёнок от него необходим здоровый. Вы, разумеется, хрупки и неопытны… Мадам, так вы принимаете условия?

Повисла невыносимо тяжёлая пауза.

– Вы непременно хотите наблюдать за тем, как ваш обложенный смирением сын совокупляется с женщиной? – голос Клавдии подвёл её и чуть сорвался.

– Да, – Лейт уронил это слово, даже не моргнув. – Кроме того, в процессе я могу обрести воодушевление и раз уж я вам, кажется, симпатичен, то присоединиться для закрепления результата.

Непередаваемое отвращение обрушилось на графиню и лишило дара речи. Казалось, извилины мозга, справляясь с услышанным, оглушительно скрипнули друг о друга. Тем временем Лейт, с которого вмиг схлынула вся кротость и любезность, поднял на неё волчий взгляд.

– Я полагал, вы будете более патриотичны и благодарны за всё, что я сделал ради вас. Кстати, остался последний этап, полностью зависящий от моей воли. Подумайте хорошенько. Эту ночь чета Раймусов проведёт в холодном каменном мешке, а завтра – кто знает, может, их будут ждать привычные удобства. На самом деле выбора вам не дано. Как и мне.