Лебрута алей Ла – Гоги_и_его_дороги (страница 2)
Начнём
Приглашаю в первую книгу моих цыганских сказок
https://litnet.com/shrt/l59I
Читать бесплатно по ссылке
Глава 1: Камчатка, или дорога домой начинается там, где заканчивается земля
Медведь смотрит на меня.
Я смотрю на медведя.
Между нами сорок метров, бинокль и вопрос, который не задаёт вслух ни один из нас: кто здесь кого изучает?
Он весит килограмм четыреста. Я — девяносто два. У него одна берлога и никаких обязательств до следующей весны. У меня четыре дома, четыре телефона и график, который сложнее расписания международного аэропорта.
Мы оба хищники.
Но он — на пенсии до апреля.
А я — нет.
— Гоги, ра ицди? (Чего ждёшь?) — Вахтанг толкает меня локтем. — Щёлкай уже, уйдёт!
Вахтанг — мой батумский кузен. Сеть заправок, жена с девятнадцати лет, четверо детей, усы как у Сталина и мозги как у бухгалтера. Всю жизнь считает чужие деньги. Сейчас считает секунды.
Поднимаю камеру. Не карабин — камеру. Мы на фотоохоте, генацвале. Двадцать первый век. Медведей больше не бьём — медведей постим.
Щёлк.
Зверь поворачивает голову. Смотрит прямо в объектив. Прямо мне в душу.
Щёлк. Щёлк. Щёлк.
Три кадра. На каждом — глаза. Умные, древние, абсолютно равнодушные.
Медведю плевать на мои четыре телефона. На четыре семьи. На двадцать лет вранья. Медведь знает что-то, чего не знаю я: как быть одним целым.
Встаёт на задние лапы — огромный, невозможный — и я думаю: вот она, обложка. National Geographic. «Последний честный хищник Камчатки».
А потом он уходит. Не убегает — уходит. Разворачивается и исчезает в ольшанике, как будто нас здесь нет.
— Ушёл! — выдыхает Борис за моей спиной.
Борис — девелопер из Москвы. Три развода, два инфаркта и один недостроенный жилой комплекс. Прилетел на Камчатку «перезагрузиться». По-моему, ему нужна не перезагрузка, а полная переустановка системы. Но я молчу. Я всегда молчу. Это моя суперспособность — молчать, улыбаться и никого не обижать.
Четыре жены — и ни одного скандала за двадцать лет.
Это не любовь, генацвале. Это логистика.
— Гоги, покажи что вышло, — Серёга заглядывает через плечо.
Листаю кадры. Медведь в профиль. Медведь анфас. Медведь, который смотрит на меня и видит то, чего я сам боюсь увидеть.
— Красавец, — кивает Серёга.
Серёга — бывший военный, нынешний владелец охранного агентства. Мало говорит. Много понимает. Опасное сочетание.
— Ра мокхда, дзмао? (Что случилось, брат?) — Вахтанг заглядывает мне в лицо. — Ты какой-то странный. С утра молчишь.
— Думаю.
— О чём?
О том, что медведь за тридцать секунд показал мне то, чего я не видел двадцать лет. Как выглядит существо, которое не притворяется.
— О работе, — говорю вслух.
Вахтанг кивает. Работа — это святое. Это он понимает.
Спускаемся в лагерь. Четыре палатки, костёр, котелок с шурпой и абсолютный, звенящий ноль мобильной связи.
Знаете, что такое рай?
Рай — это место, где не ловит сеть.
Для человека с четырьмя телефонами это единственный способ побыть одним человеком.
Серёга разливает чай. Крепкий, с чабрецом, собранным на рассвете. Хороший чай. Честный. Не то что моя жизнь.
— За охоту, — поднимает кружку Борис.
— За фотоохоту, — поправляю я.
— За медведя, который умнее нас, — добавляет Вахтанг.
Пьём.
Камчатка вокруг — огромная, равнодушная, прекрасная. Вулканы на горизонте. Небо, которое здесь почему-то ближе, чем везде. Реки, в которых лосось идёт стеной.
Край земли. Буквально.
Дальше — только океан и Аляска. И ни одна из моих жён не знает, где я.
Лия думает — в Ростове, на переговорах с поставщиками.
Марина думает — в Тбилиси, у родственников.
Айно не думает — она чувствует. Сказала перед отъездом: «Карху, ты идёшь искать себя. Смотри не потеряйся окончательно».
Этери... Этери просто ждёт. Как ждала все восемь лет. Терпеливо. Молча. С верой, которой я не заслуживаю.
Четыре женщины. Четыре дома. Четыре версии меня.
И ни одной — настоящей.
— Гоги, — Вахтанг садится рядом, понижает голос, — скажи честно. Что-то случилось?
— С чего ты взял?
— Я тебя тридцать лет знаю, дзмао. Ты никогда не смотрел на медведя так, будто хочешь с ним поменяться местами.
Вахтанг умнее, чем кажется. Надо бы это запомнить.
— Устал, — говорю я.
— От чего?
От того, что не помню, в каком городе просыпаюсь. От четырёх будильников в телефоне с подписями «Позвонить Лие», «Написать Марине», «Голосовое Айно», «Видео Этери». От того, что у меня четыре дня рождения в году — по одному на каждую жизнь.
— От графика, — говорю вслух. — Много летаю.
— Так отдохни.