Леа Юпи – Свободная. История взросления на сломе эпох (страница 2)

Я никогда ей этого не говорила, но игру эту терпеть не могла. Я терпеть не могла торчать в спальне ее матери и напяливать на себя ее свадебное платье. Мне было неприятно надевать одежду умершей женщины и прикасаться к косметике, которой эта умершая женщина пользовалась всего пару месяцев назад, делая вид, что я – это она. Но все это случилось совсем недавно, и Элона с таким нетерпением ждала появления маленькой сестренки, которая будет играть с моим младшим братом. А вместо этого ее мать умерла, новорожденную сестренку отдали в дом малютки, и осталось только свадебное платье. Я не хотела обижать подругу, отказываясь его надевать или говоря ей, что эти шпильки вызывают у меня отвращение. Разумеется, я свободно могла высказать ей все то, что думаю об игре в дочки-матери, так же как свободно могла предоставить ей в одиночку мыть пол в классе; никто бы меня не остановил. Но я решила, что лучше дам Элоне услышать правду, даже если эта правда может ее задеть, чем буду бесконечно лгать, только бы она была довольна.

Если бы я не повернула налево, к дому Элоны, то могла бы повернуть направо. Это была самая короткая дорога домой – по двум узким переулкам, которые вливались в главную улицу перед кондитерской. Здесь возникала иная дилемма. Толпа детей, и довольно большая, собиралась там каждый день после уроков к тому важному моменту, когда ожидалось прибытие грузовичка, развозившего готовую продукцию. Если бы я выбрала второй маршрут, мне пришлось бы присоединиться к «акции за печенье», как мы это называли. Я встала бы в очередь вместе с другими детьми у наружных стен кондитерской, нервно дожидаясь прибытия грузовичка, следя за дверями, внимательно прислушиваясь к звукам потенциально опасных транспортных средств, например звонкам велосипедов или иногда грохоту телеги с запряженной в нее лошадью. В один прекрасный момент дверь кондитерской распахивалась, и из нее выходили двое грузчиков, несущих ящики с печеньем, как два близнеца-Атласа, держащих на руках землю. Возникало небольшое столпотворение, и все мы бросались вперед, дружно возопив хором: «Ой, жадина, ой, жадина, дай печенья, печенья, ой, жадина!» Упорядоченная очередь из детей в черной ученической форме тогда спонтанно делилась на авангард, который размахивал руками в попытке ухватить грузчиков за колени, и арьергард, который роем устремлялся к кондитерской, чтобы перекрыть выход. Рабочие извивались, пытаясь вывернуться из нашей хватки, и одновременно напрягали верхнюю часть туловища, стараясь покрепче ухватить ящики с печеньем. У кого-нибудь выскальзывала пачка, вспыхивала драка, а потом из кондитерской выходила управляющая, держа в охапке достаточно печенья, чтобы удовлетворить всех и каждого и тем самым положить конец столпотворению.

Я могла свободно повернуть направо или пойти прямо, и, если бы повернула направо, могла смело рассчитывать, что все так и будет. Это была совершенно невинная забава, и требовать от одиннадцатилетней девочки, которая возвращалась домой, не останавливаться и не обращать внимания на вкусный запах печенья, доносившийся из открытых окон кондитерской, было неразумно, а может быть, даже несправедливо. И столь же неразумно было бы рассчитывать на то, что она будет игнорировать любопытные и вызывающие неловкость взгляды других детей, когда будет проходить мимо, якобы совершенно равнодушная к прибытию грузовичка. Однако именно этого потребовали от меня родители вечером накануне того проклятого декабрьского дня в 1990 году, и отчасти поэтому мое решение, каким путем возвращаться домой, имело прямое отношение к вопросу свободы.

Я была сама виновата – в какой-то мере. Мне не следовало гордо тащить домой пачку печенья, как трофей. Но и управляющая кондитерской тоже была виновата. Недавно принятая на работу, она еще не знала порядков на своем новом рабочем месте и ошибочно решила в тот день, что явление детей – событие одноразовое. Вместо того чтобы сунуть каждому из них по одной печеньке, как делали другие управляющие до нее, она раздала нам по целой пачке. Мы, встревоженные этой переменой и ее возможными последствиями для «акции за печенье» в будущем, вместо того чтобы съесть добычу на месте, распихали пачки по портфелям и торопливо сбежали.

Признаться, мне и в голову не приходило, что родители устроят такую суматоху, когда я показала им печенье и объяснила, где взяла его. И уж точно не ожидала, что первым вопросом будет: «Тебя кто-нибудь видел?» Конечно, меня кто-то видел, и в первую очередь та женщина, которая раздавала пачки. Нет, я не точно запомнила ее лицо. Да, она среднего возраста. Не высокая, не низенькая, примерно среднего роста. Вьющиеся волосы, темные. Широкая, сердечная улыбка. В этот момент мой отец побледнел. Он поднялся с кресла, схватившись руками за голову. Мать вышла из гостиной и поманила его за собой в кухню. Бабушка начала молча гладить меня по голове, а младший брат, которому я дала печеньку, перестал жевать, забился в угол и заплакал, почуяв возникшее напряжение.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.