Леа Рейн – Мерцание бездушных звезд (страница 7)

– Мисс, – окликнул меня кто-то.

Я вынырнула из своих мыслей и повернулась. Место, на котором несколько минут назад сидел Томас, уже оказалась занято незнакомцем. На всякий случай я огляделась, чтобы понять, к кому этот человек обращался. Неподалеку стоял только бармен, которого уж точно нельзя было назвать «мисс».

– Вы, вы, мисс, – подтвердил человек.

Это был парень примерно двадцати лет. У него были чёрные, как уголь, волосы, резкие черты лица и горящий задорным огоньком взгляд. Он показался мне самоуверенным и раскрепощенным, и я его немного даже испугалась. Меня всегда пугали типы, которые много о себе думают. Впрочем, Томас был не лучше, а с ним я не побоялась отправиться в прошлое, так что этого типа опасаться уже было смешно.

– Да? – спросила я по-английски.

Мой английский был очень хороший. Как будущий журналист я должна была знать несколько языков. Руководствуясь таким мотивом, я выучила не только английский, но еще и испанский.

– Как странно вы одеты, мисс, – с улыбкой выдал он. – Не из две тысячи пятнадцатого ли вы года случайно?

– Из две тысячи девятнадцатого, – сдавленно ответила я.

Вот же черт. Что происходит?

– А! Француженка, – заключил он. Видимо, мой акцент меня все-таки выдал. Дальше он уже стал говорить по-французски. – И почему я не удивлён?

– Кто вы?

– Эдуард, – ответил он. – Я тоже француз и путешествую во времени. Сейчас, правда, учусь в Гарварде, так что живу в Америке. Пришёл посмотреть выступление «Крысиной стаи», да к тому же в этом отеле гостит мой друг Кеннеди.

– То есть тот самый Кеннеди?

– Который?

– Который президент, – уточнила я.

Как будто в этом времени мог быть другой известный Кеннеди.

– Именно он. Его в следующем году застрелят. Как вы думаете, виноват ли в этом Ли Харви Освальд? Или только Освальд? Я что-то сомневаюсь. Либо обвинение против Освальда было сфабриковано, либо он был не один. Точнее я уверен, что он был не один. Он был связан с разведывательными службами и кубинскими эмигрантами. Это событие вообще тесно связано с тем, что происходило на Кубе, а именно с борьбой против Фиделя Кастро. Планов покушения на него готовилось множество. ЦРУ готовило их аж с тысяча девятьсот пятьдесят девятого года и практически до самой его смерти. В целях борьбы с кубинским революционером была организована операция в заливе Свиней, в которой участвовали в основном кубинские эмигранты, не согласные с новой властью. Как бы США ни пытались это отрицать, солдат готовили в ЦРУ. Кеннеди одобрил этот план вторжения. Однако на его неудачу операция оказалась провальной. Ненависть, обращенная на Кастро, теперь была направлена на Кеннеди, так что я почти уверен, что покушение на него было местью за этот провал, – прочитал он мне лекцию.

– Эээ, – замялась я.

Не грузите меня, пожалуйста, – хотела сказать я. – Я все равно в этом не разбираюсь.

Он явно гордился своими познаниями. Ему бы с мадам Дюпре познакомиться – она рассказывает историю так же занудно.

– Кстати, как вас зовут? – спросил Эдуард, видимо, поняв, что в дискуссию меня втянуть не получится.

А еще мне показалось, что он был достаточно пьян, потому что трезвый человек вряд ли стал бы обсуждать подобные вещи с первым встречным.

– Мишель.

– Почему вы выбрали такую эпоху, Мишель?

– Ее выбрал мой друг.

– А, – кивнул он. – Вы тут не одна. Понимаю. Я вот тоже недавно познакомился с девушкой в Средневековье. В смысле, сама она не из Средних веков, тоже путешествует во времени, но нас разделяет шестнадцать лет. Эль де Ла Фере ее зовут. Вернувшись в свое время, я узнал о ней все, и мне это не очень понравилось. Не в том смысле, что жизнь у нее плохая, просто… в ее жизни места для меня никогда не будет. Вот главная опасность путешествий во времени – влюбиться в человека из другой эпохи.

Я отвлеклась и глянула за спину Эдуарда, пропустив половину его слов мимо ушей. А, возможно, мне стоило послушать, что он говорил. К сожалению, в этот момент я вообще не восприняла его всерьез – подвыпивший тип, которому не с кем потрепаться. К тому же моим вниманием целиком завладел Томас, который стоял рядом с комнатной пальмой и неистово размахивал руками, подзывая меня к себе.

– Очень здорово, – отрешенно сказала я, – приятно было познакомиться, но меня ждут.

Наверное, это прозвучало грубовато, но общаться с незнакомцем у меня совсем не было настроения, особенно после того, что вытворял Томас.

– Ну ладно, – отозвался Эдуард. – Счастливого вам путешествия.

– И вам того же, – бросила я, поднимаясь.

Как только я вышла из-за стула, Томас юркнул за угол и скрылся с моих глаз. Я не поняла, что он вытворял, но решила поспешить – вдруг что-то случилось. Когда я добралась до Томаса, поняла, что он стоит спиной к залу и прикрывает лицо рукой, будто пытается спрятаться.

– Ты чего? – удивленно спросила я.

– Он ушёл? – пробубнил Томас.

– Кто? Тот парень, с которым я говорила?

– Да.

Я выглянула из-за угла и заметила, что Эдуард так и сидит за барной стойкой и уже успешно напивается. До Томаса ему не было абсолютно никакого дела, поэтому было не ясно, почему марсианин так пытался от него скрыться.

– Нет, он там сидит, – сообщила я.

– Тогда пойдём мы. – Томас повёл меня в другой зал, где располагался ресторан, в котором проходило шоу, и протянул билеты контролеру.

– А что такое?

– Просто ты сейчас говорила с моим прадедом.

– С твоим прадедом?

– Эдуард Дебюсси. Мы не должны с ним пересекаться до того, как впервые встретимся.

Я нахмурила брови, обдумывая эти слова. На удивление, я быстро поняла их смысл и причину, по которой Томас прятался.

– У него тоже есть космолёт во времени? – решила уточнить я.

– Вне времени, – поправил Томас. – И нет. Он путешествует сам, только на его здоровье это не сказывается. На самом деле я необычный не только для марсианина. Я необычный даже для путешественника во времени.

– Смотрю, мне с тобой повезло.

– Ещё бы.

Мы уселись за столик с белой скатертью и вазочкой с цветком. Томас заказал салаты и графин сока. Через некоторое время на сцену вышла группа, и зал заполнился джазовой музыкой. Как я смогла определить, пел Фрэнк Синатра. У него был очень приятный и чарующий голос, так что я устремила взгляд на сцену и стала следить за певцом. Он выступал в окружении музыкальных инструментов и танцовщиц в блестящих нарядах с перьями. Вся сцена искрилась и сияла, а сам Фрэнк был очень харизматичным и улыбчивым, оттого это шоу и завладело моим вниманием.

– Так о чем вы с ним говорили? – отвлек меня Томас.

– С кем? – переспросила я.

– С прадедом.

– Да ни о чем. Он сказал про какую-то девушку, с которой познакомился в прошлом, и про то, что дружит с Кеннеди.

– Мда, – протянул Томас. – Он дружит с молодым Джоном Кеннеди. Не с тем, который президент, а с тем, который учится в Гарварде, так что не особенно удивляйся.

– Но разве это не один и тот же человек?

– Один. Но все же молодого и взрослого Кеннеди разделяет около двадцати пяти лет. Эдвард ни за что не подойдет к теперешнему президенту Штатов, учитывая, что с момента их последней встречи нисколько не повзрослел. Даже я не стал бы так делать, а я, между прочим, даже не старею.

– А что, если он все-таки подойдёт?

– Нет. Эдвард такой защитник истории, что с ним даже не интересно покутить в прошлом. Знала бы ты, как мы с ним в том году, когда ему было шестьдесят пять, летали в Александрию. Я хотел поболтать с Александром Македонским, так Эдвард меня чуть не убил за то, что я предстал перед царем в своём сером плаще. Ты сегодня видела этот плащ. Эх, жалко его, он был любимым в моем гардеробе. Не знаю, смогу ли снова загрузить себе похожий.

Смотрю, болтливость – это ваша семейная черта, – подумала я.

И она была не единственная. Глядя на Томаса, а потом вспоминая Эдуарда, я заметила, что они очень похожи: оба черноволосые, у обоих угловатые лица и похожая манера себя держать – они казались беспечными, но если приглядеться, становилось ясно, что все это лишь игра. Однако в выражениях их лиц были большие отличия, и главную роль в этом играли глаза. У Эдуарда они были насмешливые и тепло-карие, а вот у Томаса – голубые и ледяные.

Тут у меня появился закономерный вопрос, и я решила его задать.

– Томас, – позвала я.

– А?

– Будущее хорошее?

– Нормальное, – бесцветно ответил он, резко помрачнев.