Лазарь Лагин – Золотой характер (страница 67)
— Читайте! — посоветовала соседка, тыча пальцем в подпись: «Валя Пенкина из совхоза «Молодежный», одной из первых приехавшая на целину».
— Ну и что?
— Как что? А то самое. Развод ему дадут немедленно. Учтут, что вы сами отказались ехать с мужем на трудный участок работы. Детей у вас нет, а Харитон Васильич еще мужчина хоть куда. Вы читали «Битва в пути»?
Дора Михайловна задумчиво села на мокрую табуретку, с укором глядя на портрет потенциальной разрушительницы косяковского семейного очага.
Но супруга Харитона Васильевича недолго предавалась созерцанию ослепительной улыбки Вали Пенкиной. Называя мужа размазней, шляпой и тому подобными изысканными существительными, она все же знала ему цену и понимала, что такими мужьями бросаться не следует, если тебе стукнул «роковой-сороковой» и ты не Нинон де Ланкло.
Харитон Васильевич был поражен, увидев на полу шесть увязанных чемоданов.
— Ехать — так ехать вдвоем, — кротко сказала жена. — Одного я тебя не отпущу. Кто тебя там будет кормить, бедного! Умрешь с голоду на куче урожая… Но не думай, что это навсегда. Вот уберем одну порцию этой люцерны или сурепки — и обратно…
…Путешествие протекало спокойно только до Пензы. А на этой станции в вагон принесли телеграмму из главка. Косяков прочитал:
«Предлагается разыскать запасные части комбайнам. Видимо груз осел Горьком».
— Какой там еще осел, — сказала жена. — Осел без двоеточия, в смысле остался, сел… Да закрой ты рот! Чего испугался? Я и сама доберусь до целины. Подумаешь, невидаль. Возьми вот этот чемоданчик, в нем дорожные продукты, пирожки, консервы, колбаса. И сходи, пока поезд еще стоит. Совсем незачем тебе тащиться до Куйбышева.
И Харитон Васильич вышел из вагона, крайне озабоченный мыслью, удастся ли ему успешно выполнить это первое поручение для родного, пока еще незнакомого совхоза.
Оказалось, не так-то это просто. Груз из Горького отправили в Рязань. Оттуда железнодорожники переадресовали его в Ростов-Ярославский. Там рассудили, что это ошибка, и переслали запасные части в Ростов-Дон. Ростовчане же решили отослать их обратно отправителю, и ящики поехали в Днепропетровск. Груз мотался по разным станциям две недели, и ровно столько же гонялся за ним Харитон Васильич Косяков.
— Так я и знала, — презрительно заявила Дора Михайловна, узнав, что муж задерживается в пути. — Проворонил запчасти. Только со мной препираться умеет, а когда нужно оперативно дать по мозгам разгильдяям и путаникам — либеральничает. Разиня!
Еще больше нелестных эпитетов посыпалось в адрес Косякова, когда оказалось, что увез он чемодан не с продуктами дорожного питания, а с кухонной утварью.
— Как же я буду готовить? — негодовала Дора Михайловна. — Сковородку, чапельник, терку — ведь все увез, ротозей! Даже картошку сварить не в чем.
— А вы пока ходите в столовую зерносовхоза, — посоветовала соседка по общежитию, заведующая медпунктом.
…День посещения Дорой Косяковой совхозной столовой стал переломным в истории этого скромного учреждения. Именно с него началась новая эра.
Дора Михайловна хлебнула ложку борща, поковыряла двузубой вилкой бледный лангет, а потом встала и без околичностей отправилась в каморку, носившую громкое и пышное название кабинета директора столовой.
— Недурное у вас заведение, — заявила она. — Скатерти чистые. Есть и соль, и горчица. Но скажите мне, умоляю, кто по специальности ваш шеф-повар?
Директор поглядел в глаза посетительнице и неожиданно для самого себя стал заикаться:
— Пп-па-ппа… — лепетал его коснеющий язык.
— Н-не понимаю, — величественно изрекла Косякова. — Какой еще папа? Ваш личный папа? Семейственность развели?
— Н-нет! — испугался директор. — Я не договорил. Па-па — это парикмахер…
И тут же, заикаясь от волнения, поведал Доре Михайловне, что работать на фронте питания никто не желает, а все лезут на трактор или комбайн. Парикмахер тоже не хотел, но ему пригрозили стенгазетой, и он со слезами, но все же согласился.
— Судя по тому, что ваш борщ больше смахивает на рассол, он и до сих пор рыдает над кастрюлями, — заметила Дора Михайловна. — Ну, вот что. На трактор или бульдозер я лезть не собираюсь, ибо мы здесь люди временные. Но муж приедет, видимо, еще нескоро, и у меня пока есть время немножко помочь вашему шеф-плакальщику.
На другой день работникам пищеблока был преподан наглядный урок кулинарии. В ход пошли вытащенные из косяковского чемодана запасы перца, лаврового листа, корицы, ванильного сахара и желатина.
А во время обеда, когда столовая была битком набита комбайнерами, трактористами и прицепщиками, народом дюжим и отсутствием аппетита, как известно, не страдающим, Дора Михайловна сидела в конторке вместе с директором и нервно листала книгу жалоб.
Вдруг столовая страшно загудела. «Директора!» — послышался разноголосый рев. «Директора давай сюда!»
— Вот так всегда! — горестно вздохнул директор. — После каждого приема пищи лаются… Ничего не поделаешь, надо идти.
Он вышел, а Дора Михайловна осталась недвижима, бледная и трепещущая. «Оскандалилась. Срамотища какая, батюшки!»
Снова влетел директор:
— Вас требуют, Дарья Михална! Идите.
И наша героиня, еле передвигая ноги, поплелась в обеденный зал. Там ее встретили таким ревом, что она невольно зажмурилась:
— Ур-ра! Самому лучшему кухарю области, слава! — завопил кто-то таким голосом, словно его пропускали через мясорубку.
«Еще насмехаются, нахалы», — пронеслось в голове Косяковой. Но тут к ней сквозь шаткие столики протиснулся здоровенный мужчина, держа в руке надкусанный пирожок.
— От имени всей бригады спасибо, гражданочка, — прогудел он. — Разве это пирожок? Это мечта, а не пирожок. Дышит, как живой. Поверите, в первый раз так смачно пообедали. Мы думали, приедет барыня, извиняюсь за выражение, персональная жена директора. А вы, оказывается, свой брат, сразу поняли, что рабочий класс надо кормить с душой. Прямо скажем, попали на свое место.
Зал одобрительно загалдел. А Дора Михайловна стояла не в силах вымолвить слово и только слабо пожала протянутую ей руку величиной с детскую голову.
Ровно через две недели после этого знаменательного дня измученный Харитон Васильич вышел из поезда на кустанайском вокзале и отправился в областное сельхозуправление. Дойдя до кабинета начальника, он услышал из-за дверей знакомый голос и остановился как вкопанный. Нет сомнения, это кричала его жена:
— Вы не имеете права меня задерживать! Мне домой нужно! Вы обязаны дать машину. Не могу же я идти пешком с чемоданами и мешком!
В ответ на эту великолепно зарифмованную заявку на транспорт послышался слабый голос начальника. Что он говорил — разобрать было нельзя. Зато голос Доры Михайловны загремел с новой силой:
— Пожалуйста, давайте хоть свою личную, мне плевать, лишь бы багаж поместился.
«Она меня позорит! — ужаснулся Косяков. — Сейчас я ей…»
И он, решительно распахнув дверь, шагнул через порог. Со стоном облегчения навстречу ему поднялся хозяин кабинета. Супруга же встретила Косякова довольно спокойно, сказав лишь:
— Долго же ты там валандался. Очень кстати прибыл. Поможешь мне перетаскать чемоданы в машину. Я еду домой немедленно.
— Подожди, Даша, хоть пару дней! — взмолился муж. — Поговорим, обсудим…
— Да ты ошалел! — всплеснула руками супруга. — Не могу я тут прохлаждаться два дня. У меня скоропортящиеся продукты, масло свежее, рыба…
— Ты сама, видно, ошалела, — огрызнулся супруг. — Собралась везти масло и рыбу в Москву!
Жена несколько секунд смотрела на него, потом зачем-то постукала себя пальцем по лбу и сказала задумчиво:
— Не понимаю, при чем тут Москва. Я сказала тебе по-русски, что везу продукты домой, в совхоз. Не запасными же частями питаться прикажешь… Ну, идем, машина уже ждет.
— Действительно, поезжайте, товарищ Косяков, — потусторонним голосом сказал начальник управления. — Оглядитесь, ознакомьтесь с обстановкой и через недельку приезжайте, тогда побеседуем. А сейчас я того… устал. Да приезжайте один. Супругу не нужно беспокоить.
…Машина неслась по шоссе, поднимая самум пыли. Харитон Васильич, стараясь «разобраться в обстановке», молчал. А Дора Михайловна с удовольствием рассказывала ему о том, с какими трудностями она «выдрала» в торготделе пряности, картофельную муку для киселя, чеснок, лимоны и дрожжи.
— Подумать только, Харитоша, какая слепота, какая беззаботность! Твой предшественник буквально всю землю пустил под зерновые, и совхоз остался без овощей. Приходится импортировать все, вплоть до укропа. Ты представляешь себе, во что могут превратиться свежие огурцы при перевозке навалом на грузовиках?
Харитон Васильич хотел представить себе эту душераздирающую картину — и не успел: навстречу летела грузовая машина, полная людей.
— Привет директору! — закричали они. — С приездом!
— И откуда они знают, что это я еду? — повеселев, спросил Косяков. Жена, с жалостью посмотрев на него, ничего не ответила.
Пассажиры второй машины возгласили другую здравицу:
— Здрасьте, Дарья Михална! Достали что-нибудь? Значит, живем!
Косякова величественно покивала им, помахала рукой.
— В чем дело? — ревниво спросил муж. — Почему одни приветствовали меня, а другие — тебя?
В глазах Доры Михайловны снова засветилась жалость:
— Ты меня извини, Харюша, но тебя здесь еще никто не знает. Все приветственные возгласы адресованы мне.