Лазарь Лагин – Золотой характер (страница 28)
— Не выношу сенбернаров, эрдельтерьеров и прочих догов-бульдогов! — горячился он. — Я предлагаю остановиться, ну, скажем, на волкодаве. Видели когда-нибудь? Нет? А спорите! Это не собака, а лев с собачьей мордой. Его не только жулики — честные люди будут за версту обходить!
Доводы и авторитет председателя возымели полный успех. Через день агент по заготовкам Стучалов, снабженный командировкой, инструкцией, на всякий случай пятьюстами рублями, выехал в отдаленное Омутнинское лесничество, где, по утверждению Мелешкина, держали волкодавов.
Десять дней не было вестей от Стучалова. Наконец пришла телеграмма:
«Задание выполнил шлите триста найма автомашины получении выезжаю».
Спустя три дня Мелешкин получил вторую телеграмму:
«Застряли снегу найма буксира также другие расходы шлите семьсот рублей привет Стучалов».
А еще через неделю, гремя цепями, во двор артели въехала крытая трехтонка, в которой помещались будка с собакой и проводник. Стучалов торжественно восседал рядом с шофером.
Посмотреть на покупку собралось все правление. Тут же ходил и сторож Матвей. Он косо поглядывал на сарай, откуда временами слышался то басовитый лай, то рычание.
— Вишь, рычит, как трактор какой! — кивал он. — Поди рублей пятьдесят за него бухнули! Ну что ж! Посмотрим на деле, чего он стоит. Тут ведь не волков давить, а службу служить!
Агент Стучалов, поправившийся, немного обветренный, чувствовал себя именинником. Щуря заплывшее глазки, он шепотом предупреждал:
— Ох, и лют! Зверь в собачьей шкуре! Никого не признает! Самому проводнику пальто в клочья исполосовал. Пришлось за четыреста рублей новое покупать…
— А как звать-то этого барбоса? — поинтересовался Семен Никитич, заглядывая в щель.
— Какая-то мудреная кличка, уж и не помню. Сейчас я проводника спрошу. Эй, хозяин! — обратился Стучалов к сидящему на дровах человеку. — Слышь, хозяин? Как кобеля-то звать?
Проводник сердито произнес что-то длинное и непонятное.
— Вот и я говорю, мудреная кличка, — оправдывался Стучалов. — В два приема не выговоришь.
— Ну и пес с ней, с кличкой! — махнул рукой Семен Никитич. — Будем Полканом звать. У моего тестя тоже Полкан был. Поменьше этого, но поголовастей. Убили его. Кур воровал… Так сколько, говоришь, отдал-то?
— Триста пятьдесят рублей, не считая всяких других расходов. Дешевле не отдавали.
— Немного дороговато, — почесал скулу Мелешкин.
— Зато собака-то! Кататься на ней можно!
— За такие деньги небось нас самих прокатят, — сухо заметил бухгалтер. — Еще машину нанял, проводника зачем-то взял. Ему и суточные выплачивать и обратный проезд потребуется. Это, брат, тоже в копеечку влетит.
— А что я один стал бы с ней делать? Вас бы туда, так узнали бы! — обиделся Стучалов.
— Ну, ладно, ладно, — замахал на них Мелешкин. — Будет вам. В два счета окупится. Ты, Стучалов, займись-ка проводником. Покорми его… А вечером — к поезду. Без проводника управимся. И машину отпусти…
На следующее утро, придя на работу, члены артели были удивлены открывшейся перед ними картиной: дорожки не расхищены, снег лежит сугробами, ворота заперты, во дворе горит большой ночной фонарь…
— Проспал, старый кочан! — сказал Мелешкин. — Небось обрадовался, что за него животное службу несет.
Председатель хотел постучать, но в ту же секунду отскочил от ворот на почтительное расстояние.
— За… за руку чуть не тяпнула! — произнес он тоном человека, который чудом вывернулся из-под трамвая.
— Вот это да! — послышалось из толпы. — Что же теперь делать? Ведь работать пора.
Наиболее отчаянные пытались кричать и звать Матвея. Но в ответ слышалось лишь злобное рычание.
— Может, его того… собака загрызла! — продолжая дрожать, высказался председатель. — Не нашли общего языка, вот она его и сгамкала…
— Пристрелить ее, чтоб живых людей не грызла! — предложил кто-то из членов артели. — Взять ружье, бах — и поминай, как звали!
— Стрелять нельзя, — возразил бухгалтер. — За нее большие деньги плачены. В инвентарную книгу записана… Уговорить бы ее как!
— Товарищи! Никак Матвей! — закричали в толпе. — Он и есть. Это его шапка! Да вон он, вон, на чердаке!
— Люди добрые! — замахал Матвей шаткой. — Братцы! Выручайте! Близко, подлая, не подпускает! Всю ночь, чтоб ей ни дна, ни покрышки, на чердаке промаялся.
Затем Матвей неожиданно юркнул обратно. И все услышали, как он стал зазывать собаку:
— Полканушка! Иди, собаченька, на место! Я тебе мясца куплю, печеночки! Иди!..
Потом раздался приглушенный лай, удар, похожий на выстрел, и радостный крик Матвея:
— Есть! Наконец-то, будь она семь раз проклята! Загнал подлую! Захлопнул! Кошка помогла. Погналась за кошкой, я ее, голубушку, и припер…
В тот же день бухгалтер стоял перед Мелешкиным и, переминаясь с ноги на ногу, докладывал:
— Полкан уже в две тысячи сто пятнадцать рублей обошелся, не считая кормежки. А чем, спрашивается, он лучше Матвеева Шарика? Шерсти больше — и все…
И, скосив глаза на матовый шар потолочной лампы, бухгалтер еле слышно добавил:
— Из газеты приходили. Спрашивали, что да как… Завтра жди подарка!.. Вот тебе и хозяйственный подход!.. Это называется сэкономили!
Вечером собаку продали за пятьдесят рублей заведующему базой райпотребсоюза, приехавшему в артель за бочкотарой.
ПОСТРАДАВШИЙ
(История в письмах)
Уважаемый товарищ Начальник! Прошу разобрать мою справедливую и законную жалобу по существу и принципиально. 16 сентября я имел несчастье ехать со своей супругой Аделаидой Потаповной в поезде № 27. Я говорю: несчастье — и это именно так! Потому что ехать в шестом вагоне, где проводником некая малоуважительная личность, хам и грубиян Сорокин, есть несчастье.
Как честный, не какой-нибудь безбилетный пассажир и имея к тому же мигрень у жены, я попросил вышеоглашенного Сорокина предоставить нам с женой в купе нижние полки. И что же вы думаете? Вместо полок я получил в ответ пренебрежительный кивок лысой головы и грубый ответ: «Просите пассажиров поменяться с вами полками!» Мы едва дотянули до своей станции. А хам и грубиян Сорокин ходил по вагону как ни в чем не бывало и даже имел нахальство моей жене Аделаиде Потаповне несколько раз сделать замечание в грубой форме, чтобы она не бросала на пол мандаринные корки.
Но пусть хулиган Сорокин не хвалится, будто он 25 лет работает на транспорте и знает все порядки. Он их не знает! Бездушно и наплевательски относится к нуждам и запросам трудящихся пассажиров!
Таким не место в рядах славных проводников на железнодорожной магистрали!
Мои неоднократные обращения со справедливой и законной жалобой не дали положительных результатов и даже, больше того, показали, что в нашем славном железнодорожном аппарате есть еще чинуши и бюрократы, которым не место на их местах.
В сентябре месяце, возвращаясь со своей супругой Аделаидой Потаповной с курортного лечения и имея мигрень у жены, я столкнулся с вопиющим фактом грубости и хамства.
Питая непримиримость к недостатками темным пятнам, я подал справедливую и законную жалобу начальнику пассажирской службы вашей дороги, некоему Верхорубову. Я надеялся, что моя жалоба будет надлежащим порядком рассмотрена, после чего хама и грубияна с позором удалят со славной железнодорожной магистрали. Но увы и ах! Верхорубов горой стал на защиту Сорокина.
Ответ, который я получил (см. приложение № 1 к моему письму), может служить образцом бюрократической отписки. Циник и бюрократ Верхорубов барски поучает меня: «Места в вагоне занимаются согласно купленным билетам». За билетом он не видит человека!
Не удовлетворившись ответом, я обратился с жалобой на имя начальника дороги Синещекова. И что же? А то, что и он начал игнорировать правду и факты, начал отписываться и отпихиваться. Легче решетом солнце поймать, чем добиться у него правды. Гоните зажимщиков из управления дороги, чтобы их зловонный душок не раздавался в нашем славном аппарате!
Дорогие товарищи из редакции! Обращаюсь к вам за помощью, ибо огонь вашего печатного слова, огонь правды имеет большую силу и заставляет задуматься многих зажимщиков правды, а затем и останавливает их в их преступных порою действиях.
С сентября месяца прошлого года я не могу добиться достойного ответа от бюрократов железнодорожного ведомства в лице Верхорубова, Синещекова, начальника главного управления Рогова и многих, многих других. При сем прилагаю копию моих жалоб. Для каждого беспристрастного будет ясно, если он будет объективно смотреть, что жалобы мои законные и справедливые. Но зажимщики критики из железнодорожного аппарата живут и дышат пока круговой порукой. Как говорится, ворон ворону глаз не выклюет! Защищая один другого и зная мою настойчивость, они доходят до цинизма.
Распоясавшийся один из них договорился до того, что факты зажима критики и нереагирования на сигналы снизу не подтвердились (смотрите его грязный и несправедливый ответ, приложение № 23).
Эта грубейшая неправда со всей непримиримостью разоблачена мною в моем письме от 1 апреля с/г (смотрите приложение № 24). Особо прошу обратить внимание на 13-й пункт этого письма, где я до конца разоблачаю попытку обелить и увести от наказания бюрократов и циников Верхорубова, Синещекова и Рогова.
Еще и еще прошу со всей серьезностью отнестись к недостаткам, вскрытым мною, послав на место своего корреспондента. Я бесконечно надеюсь!