Лазарь Лагин – Старик Хоттабыч. Голубой человек (страница 69)

- Нет, ты что?… Ты меня за дурака какого считаешь? - совсем рассердился Антошин. - Разве конки на месте стоят? Она, конечно, пошла… Чего ей на месте стоять?… Пошла, конечно… Смешно даже, вопросы задаешь, как маленький! Московский житель, а у меня, деревенского, спрашиваешь, пошла ли конка… А чего конке стоять? Конечно, пошла…

Он только сейчас по-настоящему понял, какое наслаждение получал Иосиф Швейк, разговаривая с сыщиком Бретшнейдером.

- Я тебя не спрашиваю, пошла конка или на месте стояла… Я тебя спрашиваю, в какую сторону пошла… Ты понимаешь, в ка-ку-ю сто-ро-ну?… Понятен тебе вопрос?

- Нет, - сказал Антошин и горестно покачал головой - ты нонче какой-то тронутый… С перепою, наверно… Кричишь, орешь… Ты со мной деликатней, а то плюну и уйду. Я у тебя не нанятый, а по доброй воле… Не хочешь, не надо…

- Я тебя спрашиваю…

- Знаю, знаю… Ну, налево которая, в ту сторону… К Смоленскому вокзалу…

- Ну а ты?

- Чего я? Ты понятней спрашивай… А то сам спрашиваешь непонятно, а потом сам же на меня кричишь.

- Ты что сделал?

- Вот так бы и спросил! - поощрил Антошин дрожавшего от бешенства Сашку. Теперь ты понятно спрашиваешь… Отвечаю: пошел, конечно, домой… Я бы, может, и погулял маленько, но было зябко, я и пошел домой.

- А ты в конку почему не влез? Вслед за ним почему не влез? Отвечай!… Народу-то в конке много ли было?

- Ужас как много! - оживился Антошин. - Труба нетолченая!

- Так чего же ты за ним не полез?… Последил бы за ним, как полагается порядочному человеку… Ты ж мог так спрятаться, чтобы он тебя в вагоне не заметил?

- Это сколько угодно! - сказал Антошин. - Я ж сказал, народищу невпроворот… И он впереди вагона, почитай у самого кучера, а я, наоборот, в самом заду, почитай позади всех… Не, он бы меня ни в жисть не приметил…

- Так чего же ты в таком случае не залез в вагон, обезьян ты проклятый!…

- Не-е-е! - сказал Антошин и поучительно помахал пальцем перед самым Сашкиным носом. - Дураков нету… Кто без билета, с того штраф берут…

- А у тебя что, денег не было?

- То есть как это не было? Обязательно были. В Москве, брат Сашка, без денег на улицу хоть не выходи… Были деньги. Пятнадцать копеек… Нет, вру, не пятнадцать - семнадцать…

- Ну вот! И купил бы билет…

- Не-е-е! - снова помахал Антошин пальцем. - Сказано тебе, нету дураков. За свои денежки билет покупать! Это где ж такое видано!… У меня, брат, деньги не ворованные… У меня, брат, деньги за корову выручены…

- Ну и что ж, что за корову? - рассвирепел Сашка. - Да ты идиёт, что ли?…

Кажется, пришло время кончать этот затянувшийся розыгрыш!

- Всё! - решительно произнес Антошин, сбрасывая с себя простодушие, как калоши. - Квиты. Я тебя идиотом назвал, теперь ты меня. В расчете. Давай теперь поговорим без дураков.

Сашка оторопело вытаращил на него глаза.

- Ты чего от меня требуешь? - стремительно перешел Антошин от крайнего простодушия к покровительственной иронии. - Ты от меня требуешь, чтобы я следил за Конопатым. А как я могу за ним следить, ежели он, во-первых, меня в лицо знает, а во-вторых, сам скажи, часто люди в такой одежде, как моя, на конках разъезжают?… Это же в высшей степени получается подозрительно… Меня любой дурак раскусит и выплюнет… Еще зарежут дурным часом…

- Постой, постой! - обрел наконец Сашка снова дар речи. - Ты что ж, надо мной, выходит, смеялся?…

- Ну да, - сказал Антошин. - Ты мне спасибо скажи, что я твоему начальству не сообщил, как ты меня в таком виде нанимал за соседом по двору следить. Только мне неохота тебя подводить, потому что цели у тебя были самые что ни на есть верноподданные… Ты же хотел ущучить тех, которые против царя идут, так что мне на тебя жаловаться было бы просто глупо…

- Ты что ж, получается, голову мне морочил? Сашке Терентьеву голову морочил?!

- Нет, - сказал Антошин, - я все равно старался, что бы все было как следует…

- Так чего ж ты мне раньше этого не сказал?.

- Так ты ж так начинал на меня кричать, что у меня сразу живот схватывало… Уж дюже ты лютый, Сашка!… Тебя, наверно, арестанты здорово боятся…

- До арестантов я не касаюсь, - сказал Сашка. - Мое дело наблюдательность.

- Разве я не понимаю? - сказал Антошин. - На таких, как ты, Сашка, вся Российская империя стоит. Правильно я понимаю?

- А ну тебя к черту! - сказал Сашка. - Какой-то ты чудной… Нету в тебе свободного обращения… Какое-то в тебе нахальство наблюдается. И вроде ты дурной, и вроде, слишком даже умный… Значит, не берешься больше следить за Конопатым?

- Было бы у меня пальто какое городское, шляпа или, скажем, картуз и сапожки какие ни на есть, была бы у меня скрытность. А так все получается с моей стороны безо всякой пользы для тебя, а меня поймают где в уголочке потемней и чирк ножом по горлу, я и лапти кверху… Не так разве?

- Нет, - сказал Сашка, - вот этого ты у меня не дождешься, чтобы я тебе польта покупал и шляпы!…

- А без пальта, шляпы и сапог никакого нет во мне вида, - развел руками Антошин. - Скажешь, не так?

- А ну тебя к черту! - снова сказал Сашка. - Смотри только, о нашем с тобой деле никому ни слова! Понятно?! Со света сживу!…

Наконец-то он мог позволить себе погрозить Антошину кулаком!

- Чего ж тут не понимать? - ответил Антошин. - Другое дело, наймешь на место меня другого человека. Пускай он ко мне приходит. Что я во дворе замечу, с дорогой душой расскажу… Но чтобы мне, конечно, за это рубля три хотя бы… Поскольку определенно может меня Конопатый зарезать… Ты видал, какие у него глаза страшные? Зверь, а не человек!…

V

Случись это хотя бы годом, даже месяцем позже, Сашка бы так легко от Антошина не отстал. Но тогда, в самом начале девяносто четвертого года, охранка и жандармерия еще не раскусили угрозу, которую несло в себе только нарождавшееся марксистское рабочее движение. Куда больше внимания уделялось тогда таким политическим пустоцветам, как «Народное право» и остаточные, выморочные, судорожно метавшиеся осколочки когда-то могучей и грозной «Народной воли».

Конечно, Московскому охранному отделению было известно, что на пути следования из Сибири к месту своего рождения Розанов С. А. задержался на некоторое время для устройства своих дел в Императорском Московском университете, студентом медицинского факультета коего он состоял к моменту своего ареста. Известно было, что он, не имея в Москве ни родных, ни более или менее близких знакомых, остановился на Большой Бронной улице в меблированных комнатах вдовы старшего унтер-офицера Щегловой Зои Федоровны и по крайней мере первые несколько дней своего пребывания в Москве потратил на посещения канцелярии и отдельных работников деканата медицинского факультета, политические взгляды которых были выше всяких подозрений. Потом, из подоспевших вдогонку Розанову С. А. дополнительных секретных материалов, стало известно, что в последний год своего пребывания в Якутской губернии Розанов С. А. от народовольчества, вообще от народнического движения отошел и будто бы примкнул к марксистам. О марксистах, правда, из статей яростно споривших с ними народников, было известно главным образом, что они якобы приветствуют, как вполне закономерное явление, развитие в России капитализма.

Это было, как мы уже говорили выше, время, когда охранное отделение, особенно начальник Московского охранного отделения Бердяев, все свое внимание сосредоточило на тщательной разработке и эффектном разгроме «Народного права», что сулило и ордена, и чины, и серьезные денежные поощрения. Филеров не хватало, и охранное отделение, получив из Якутска упомянутые выше материалы о Розанове С. А., с легким сердцем перебросило филера, приставленного к Розанову, на более стоящий объект.

О том, что он собственным попечением подрядил человека следить за Розановым, Сашка, конечно, и пикнуть не мог в охранном отделении. Ему бы не поздоровилось за такую инициативу. Не Сашкино это было дело - подбирать кадры для такой основополагающей государственной работы. Весь Сашкин расчет был на то, что ему, ежели, конечно, повезет, удастся с помощью Антошина собрать кой-какой важный материал о связях и явках революционеров, с которыми будет иметь дело Конопатый. Соберет да и преподнесет на блюде кому следует, и то-то ему, Сашке, тогда будет почет… Среди начинающих охранников такого рода полицейская мания величия и суетное прожектерство всегда были явлением достаточно обычным, хотя и скоропреходящим.

Только тогда, когда пришел отчет секретного осведомителя о вечеринке, состоявшейся девятого января в доме Залесской, в охранке поняли, что стоило бы, пожалуй, все-таки последить за Розановым, о котором в этом отчете было указано как об одном из участников. И тогда, кто-то вспомнил, что некто Александр Терентьев, изгнанный прошлой осенью из сыскной полиции по пьяному делу, частый гость во дворе того самого дома, где остановился Розанов. И призвали Терентьева Александра к священному служению.

Произошло это переломное в Сашкиной карьере событие только спустя несколько дней после описанного выше драматического его разговора с Антошиным. Но теперь уже слишком многое было поставлено на карту, и Сашка решил никому этого дела не доверять. Тем более такой тупой деревенщине, как Егор.

VI

Антошин так и не смог даже приблизительно найти то место, где потом, шестьюдесятью годами позже, раскинулся завод, на котором он работал. И место, где примерно тогда же построили дом, в котором он проживал. Даже квартал, в котором этот дом находился.