Лазарь Лагин – Старик Хоттабыч. Голубой человек (страница 46)
- Гулять будем!… ох, паря, нагуляемся! - крикнул он Антошину и нырнул в полутьму подворотни.
Не прошло и десяти минут, как он на рысях, подгоняемый морозом, вернулся с полной кошелкой.
- Держись, Москва! - снова крикнул он, приоткрыв кошелку, чтобы были видны Антошину бутылки с водкой и пивом, баранки и соленые огурцы. - Держись, Москва, брючники гуляют!
Снова стало тихо. У Антошина изрядно озябли ноги. Он сидел, постукивая ногу об ногу, и размышлял о незавидном счастье брючников, которые умеют гулять.
Вскоре в первом этаже, где находилась мастерская Молодухина, раскрылась форточка. Из нее донесся невнятный возбужденный говор подвыпивших людей. Кто-то разудало выводил под аккомпанемент балалайки:
А дверь в подвал, в котором со вчерашней ночи проживал Антошин, все еще была заперта. Антошин совеем озяб. Он решил побродить по улице, не теряя из виду ворота, чтобы не сердить Степана Кузьмича. В подворотне он носом к носу столкнулся с Сашкой Терентьевым. Бывший сыщик его сразу признал, снизошел до того, чтобы поздравить с Новым годом. Поздравив, увлек Антошина вниз по Большой Бронной для экстренного разговора.
- Ты свою пользу понимаешь? - спросил он недоумевающего Антошина, когда они наконец остановились на углу Сытинского переулка.
- Понимаю, - сказал Антошин.
- А язык держать за зубами умеешь?
- Умею, - сказал Антошин. - А что?
- А то, что ты, ежели хочешь знать, держишь свое счастье в своих собственных руках! Вот в каком смысле!…
- Да ну?
- Не «да ну», а так точно!… Только смотри, проговоришься хоть кому, хоть даже своему дядьке или Ефросинье Авксентьевне, не жить тебе на свете, голову оторву и на помойку выброшу… И ничего мне за это не будет… Понял?…
- А ты меня не стращай, а говори дело, - отвечал Антошин. - Пугать меня не надо.
- Меблирашки Зойкины знаешь? - спросил Сашка, деловито шмыгнув носом.
- Ну знаю, - сказал Антошин.
- Может, приметил такого жильца, конопатого такого? Все у него лицо в ямках. От оспы. Сам из себя такой худой, длинновязый. Шляпа черная. Пальто, обратно, тоже черное. Шарф вокруг шеи носит зеленый. Уши острые, приплюснутые к самой голове. Голова, обратно, тоже длинная. Шатен… Мочки на ушах средние…
- Н-н-не-ет, вроде не примечал, - протянул Антошин и глянул на Сашку с особым любопытством, которое Сашка принял в выгодном для себя смысле. А это Антошин вспомнил, как утром, за чаем, Шурка стала болтать про какого-то Конопатого, который третий день проживает в Зойкиных меблирашках, а приехал в Москву будто бы аж из Сибири, с каторги. Степан и Ефросинья перепугались, накричали на Щурку, чтобы она про Конопатого не болтала, а то еще с такой болтушкой беды не оберешься.
Антошин в расспросы, конечно, не пустился, промолчал, будто это ему и вовсе не интересно. Но про себя подумал: а вдруг этот Конопатый революционер? И ему очень захотелось встретиться с этим Конопатым, поговорить с ним, с настоящим, живым и еще молодым борцом за народное дело на самой заре русского рабочего движения.
- Нет, не примечал, - повторил он после коротенькой паузы. - А кто он такой?
- Фамилие его тебе ни к чему, - перешел на шепот Сашка, то и дело оглядываясь по сторонам. - Ну, Розанов ему фамилие, и имя ему: - Сергей Абрамыч… Известно тебе, кто он такой есть?
- Нет, - сказал Антошин, - неизвестно. Я же тебе говорил, что неизвестно. А кто он такой есть?
- А есть он, - торжественно отчеканил Сашка, - государственный преступник. По отбытии срока наказания следует к месту своего рождения.
- Государственный преступник?… А что это такое есть государственный преступник? - осведомился Антошин, с удовольствием входя в образ простоватого деревенского парня. - Вроде конокрада?
- Конокрада, конокрада! - с досадой передразнил его Сашка и уже совсем шепотом пояснил, делая круглые глаза: - Против государя нашего императора бунтовал!…
- Да ну? - в свою очередь сделал круглые глаза Антошин. - Да разве против государя императора бунтуют?! Ты меня не обманывай! Меня обманывать грех: я круглый сирота. Чего это люди против царя бунтовать будут? В каком таком смысле?
- С жиру бесятся, вот и бунтуют. И Конопатый тоже все с жиру. В бога не верует, вот и бунтовал.
- Разве такому человеку можно позволять в Москве останавливаться? - забеспокоился Антошин, вызвав снисходительную улыбку Сашки. - А вдруг он меня зарежет или тетю Фросю!…
- Значит, можно. Временно… Не наше с тобой дело такие дела решать. На это начальство поставлено. Разрешили, - значит, можно.
- Ну, разве только если начальство, - согласился Антошин. - А я тут при чем? Я человек приезжий, смирный. Мне на работу надо становиться, пропитание себе зарабатывать…
- Вот дурья голова! Как раз об этом с тобой и толкуют. Хочешь, пока на работу поступишь, подработать?… И на хлеб хватит, и на квас, и на сало. И на воду-лимонад, и на фруктовую карамель, и на вино… И с бабами всласть погуляешь.
- А чего такого с меня требуется? - спросил Антошин.
- К этому Конопатому будут всякие люди ходить, - снова зашептал Сашка. Требуется установить, что за люди, куда от него уходят. И мне потом докладать. А уже я - по начальству… Понял?…
- А это почему за ними следить? - спросил Антошин, с трудом удерживаясь, чтобы не разбить в кровь приторно ласковую Сашкину физиономию.
- А может, они тоже государственные преступники, вот почему, - терпеливо объяснил Сашка, вздрагивая каждый раз, когда мимо них кто-нибудь проходил. Ежели они преступники, бунтуют, то надо, конечно, проследить, где кто проживает. Тогда их можно будет взять под арест… - Он заметил хорошо разыгранное недоумение на лице своего собеседника и пояснил: - Ну, посадить их в тюрьму, потом под суд и в Сибирь: на каторгу, чтобы не мутили православных христиан. Теперь тебе понятно?
- Теперь понятно, - согласился Антошин. - А я тут при чем? Тебе это еще более понятно, ты их и проследи.
- Мне нельзя! - горячо отвечал ему Сашка. - Стал бы я с тобой доходами делиться, кабы мог сам! Да мне нельзя. Уже он знает, что я в сыскном работал. Уже ему какая-то сука про меня набрехала… И потом, я из себя мужчина приметный, образованный, а ты, наоборот, неприметный, одним словом, деревенщина. Рязань косопузая… Да ты не обижайся! Я тебя деревней не со зла называю, а так, к слову…
- Я не рязанский, я московский, и обижаться мне на тебя не стоит, медленно протянул Антошин, лихорадочно обдумывая, что лучше - отказаться под благовидным предлогом или, в интересах Конопатого и революции, согласиться. А мне за это что будет? Какая награда?
- Деньги тебе будут! - жарко зашептал Терентьев, - Очень большая масса денег!… Пять рублей!… Даже шесть!… Ну как?
- Боязно мне, - сказал Антошин. - Еще зарежет.
- Да не зарежет он тебя, - стал его успокаивать Сашка. - Очень ему нужно таких, как ты, резать. Ты для него будешь вроде как пар, и всё…
- Боязно мне, - повторил Антошин с сомнением. - Разве что для начала попробовать… Только ты мне как, деньги вперед дашь?
- Сейчас не дам. Не буду врать. Не при деньгах я сегодня. А придешь ко мне с первым докладом, сразу дам тебе задаток… Я тебе сразу полтинник отвалю… Даже целковый… Желательно тебе получить такую сумму денег? Ты сказывай, не стесняйся.
- Желательно, - протянул Антошин, - только боязно… Смотри, если ничего у меня не получится - не сердись…
- Получится у тебя, голову даю отсечь, получится. Ты парень толковый.
- А ты меня не обманешь? - совсем уже вошел в роль Антошин.
- Ну как ты, Егор, сомневаться можешь! Ай-яй-яй! - закачал на него головой Сашка, довольный, что дело на мази. - Разве я похож на жулика?
- Похож, - с почти клиническим простодушием промолвил Антошин, глядя прямо в глаза Сашке. - Ты ужасно хитрый.
- Что хитрый, это верно, - согласился Сашка. - Без этого в нашем деле нельзя. Хитростью кормимся. А что я на жулика похож, так это ты говоришь исключительно по своему невежеству. Вам, деревенским, всякий городской жуликом кажется… Значит, по рукам?
- Разве что попробовать, - сказал Антошин. - Только, чур, не получится у меня, не сердись.
- Не буду, не буду! Честное мое тебе благородное СЛОВО!
- Смотри не забудь, обещал для начала рубль! - напомнил ему Антошин.
- Считай, он уже у тебя в кармане… Ой! - тихо вскрикнул Сашка и потащил Антошина за угол, в Сытинский переулок. - Видишь, во-он там, со Страстной, идет этот самый Конопатый… Так ты ему пойди навстречу, поздоровайся, играй из себя дурака. Понятно?
- Понятно, - сказал Антошин. - Только мне ужас как трудно из себя дурака разыгрывать. А вдруг не получится?
- У тебя получится, - успокоил его Сашка, и на лице его мелькнула презрительная ухмылка. - Чего-чего, а это у тебя получится первый сорт. Спросит он у тебя, чего ты с ним здороваешься, отвечай - мы с вами, барин, дескать, на одном дворе проживаем, и я к вам, дескать, барин, имею самое полное благодушие. Ты с ним разговаривай с самым что ни на есть громадным уважением, будто он не каторжник, а, скажем, околоточный надзиратель или, скажем, богатеющий купец первой гильдии… Смотришь, разговоришься, познакомитесь, и дело пойдет аккурат как надобно… Да ну, иди, поторапливайся, а то как бы не упустить его…