Лазарь Лагин – Старик Хоттабыч. Голубой человек (страница 31)
- Я тоже сначала так решил,- отвечал Серёжа,- но потом сообразил, что ничего страшного не случится, если мы раньше сами вскроем эту посудину и первые посмотрим, что там внутри. Это же очень интересно. Правильно я говорю, ребята?
- Правильно! Конечно, правильно! - загалдели Волька с Женей.
Серёжа, побледнев от сознания важности момента, довольно быстро соскрёб с горлышка сосуда смолистую массу, которой оно было наглухо замазано. Под смолой оказалась массивная свинцовая крышка, покрытая какими-то письменами. Серёжа с трудом отвинтил её.
- А теперь,- сказал он, опрокидывая сосуд над своей койкой,- посмотрим, что там…
Он не успел закончить эту фразу, как из сосуда валом повалил густой чёрный дым, заполнивший всю каюту так, что стало темно и нечем было дышать. Однако через несколько секунд дым собрался, сжался и превратился в малопривлекательного старика со злобным лицом и глазами, горящими, как раскалённые угли.
Первым делом он упал на колени и, истово колотясь лбом о пол каюты, возопил громовым голосом:
- Нет бога, кроме Аллаха, а Сулейман пророк его!
После этих слов он ещё несколько раз молча стукнулся лбом об пол с такой силой, что вещи, висевшие на стенах каюты, закачались, как во время сильной качки. Потом он снова вскричал:
- О, пророк Аллаха, не убивай меня!…
- Разрешите справочку,- прервал его стенания перепуганный и в то же время заинтригованный Волька.- Если я не ошибаюсь, речь идёт об иудейском царе Соломоне?
- Именно о нём, о презренный отрок, о нём, о Сулеймане ибн Дауде, да продлятся дни его на земле!
- Это ещё большой вопрос, кто из нас презренный,- тактично возразил незнакомцу Волька.- А что касается вашего Сулеймана, то заявляю вполне официально: дни его ни в коем случае продлиться не могут. Он, извините, умер.
- Ты лжёшь, несчастный, и дорого за это заплатишь!
- Напрасно злитесь, гражданин. Он умер три тысячи лет назад. Об этом даже в энциклопедии написано.
- Кто открыл сосуд? - деловито осведомился тогда старичок, приняв, очевидно, к сведению Волькину справку.
- Я,- скромно отозвался Серёжа, замирая от гордости.- Я. Но не стоит благодарности.
- Радуйся, о недостойный мальчишка!
- А чего это мне радоваться? - удивился Серёжа.- Это вас спасли из заточения, вы и радуйтесь. А мне-то чему радоваться, чудак вы старичок?
- А тому, что я убью тебя сию же минуту злейшей смертью!
- Ну, знаете ли,- возмутился Серёжа,- это просто неблагодарность! Ведь я вас освободил от этой медной посудины. Если бы не я, кто знает, сколько бы ещё тысяч лет вы в ней проторчали в дыму и копоти!
- Замолчи! - сердито прикрикнул незнакомец.- Пожелай, какой казнью будешь казнён. У-у-у-у!…
- Попрошу без запугиваний. И вообще, в чём, собственно говоря, дело? - вконец рассердился Серёжа.
- Знай же, о недостойный юнец, что я один из джиннов, ослушавшихся Сулеймана ибн Дауда - мир с ними обоими!. И Сулейман прислал своего визиря Асафа ибн Барахию, и тот привёл меня насильно, ведя меня в унижении, против моей воли. Он поставил меня перед Сулейманом, и Сулейман, увидев меня, призвал против меня на помощь Аллаха и предложил мне принять его веру и войти под его власть, но я отказался. И тогда он велел принести этот кувшин и заточил меня в нём…
- Правильно сделал,- тихо прошептал Женя на ухо Вольке.
- Что ты там шепчешь? - подозрительно спросил старик, прервав свои слова.
- Ничего, просто так,- поспешно отвечал Женя.
- То-то! - мрачно сказал старик.- А то со мною шутки плохи… Итак… Он заточил меня в этот сосуд и отдал приказ джиннам, и они понесли меня и бросили в море. И я провёл там сто лет и сказал в своём сердце: всякого, кто освободит меня, я обогащу навеки. Но прошло сто лет, и никто меня не освободил. И надо мной прошло ещё четыреста лет, и я сказал: всякому, кто освободит меня, я исполню три желания. Но никто не освободил меня, и тогда я разгневался сильным гневом и сказал в душе своей: всякого, кто освободит меня сейчас, я убью, предложив раньше выбрать, какою смертью умереть.
И вот ты освободил меня, и я тебе предлагаю выбрать, какою же смертью тебе желательней было бы умереть.
- Но ведь это просто нелогично - убивать своего спасителя! - горячо возразил Серёжа.- Нелогично и неблагодарно.
- Логика здесь совершенно ни при чём! - жёстко отрезал джинн.- Выбирай себе наиболее удобный вид смерти и не задерживай меня, ибо я ужасен в гневе…
- Можно вам задать вопрос? - вмешался в этот страшный разговор Волька, но джинн в ответ так цыкнул на него, что не только у Вольки, но и у молчавшего Жени от страха подкосились ноги.
- Ну, а мне, мне-то вы разрешите один только единственный вопрос? - взмолился Серёжа с таким отчаянием в голосе, что джинн ответил ему:
- Хорошо, тебе можно. Но смотри, будь краток.
- Вот вы утверждаете, что провели несколько тысяч лет в этом медном сосуде,- произнёс тогда Серёжа дрожащим голосом,- а между тем он настолько мал, что не вместит даже одной вашей руки. Как же вы, извините за бестактный вопрос, в нём умещались целиком?
- Так ты что же, не веришь, что я был в этом сосуде? - вскричал джинн, обращаясь к Серёже.
- Никогда не поверю, пока не увижу вас в нём собственными глазами,- твёрдо отвечал Серёжа, подмигнув Вольке, который при этих словах еле удерживался от радостного восклицания.
- Так смотри же и убеждайся! - заревел джинн, встряхнулся, стал дымом и начал постепенно вползать в кувшин под тихие аплодисменты обрадованных ребят.
Уже больше половины дыма скрылось в кувшине, и Серёжа, затаив дыхание, схватил крышку, чтобы снова запечатать в нём джинна, когда тот, видимо раздумав, снова вылез наружу и опять принял человеческий образ.
- Но-но-но! - сказал он, хитро прищурившись и помахивая пальцем перед лицом Серёжи, поспешно спрятавшего крышку в карман.- Но-но-но! Ты свои штучки брось, о презренный молокосос? Проклятая память! Я чуть не забыл, что тысячу сто девятнадцать лет тому назад меня точно таким способом обманул один рыбак. Он задал мне тогда тот же вопрос, и я легковерно захотел доказать ему, что я находился в кувшине, и превратился в дым и вошёл в кувшин, и этот рыбак поспешно схватил тогда пробку с печатью и закрыл ею кувшин и бросил его в море. Не-ет, больше этот фокус не пройдёт!
- Да я и не думал вас обманывать,- ответил дрожащим голосом Серёжа, чувствуя, что теперь-то он уже окончательно пропал.
- Выбирай же поскорее, какой смертью тебе хотелось бы умереть, и не задерживай меня больше, ибо я устал с тобой разговаривать.
- Хорошо,- сказал Серёжа, немного подумав,- но обещай мне, что я умру именно этой смертью, которую я сейчас выберу.
- Клянусь тебе в этом! - торжественно обещал джинн, и глаза его загорелись дьявольским огнём.
- Так вот,- сказал Серёжа и судорожно глотнул воздух,- так вот: я хочу умереть от старости.
- Вот это здорово! - воскликнули в один голос Волька с Серёжей.
А джинн, побагровев от злобы, воскликнул:
- Но ведь старость твоя очень далека! Ты ведь, увы, ещё так юн!
- Ничего,- ответил мужественно Серёжа,- я могу подождать.
Услышав Серёжин ответ, ребята радостно засмеялись, а джинн, беспрестанно выкрикивая какие-то ругательства на арабском языке, стал метаться взад и вперёд по крошечной каюте, расшвыривая в бессильной злобе всё, что ему попадалось на пути. Так продолжалось по крайней мере пять минут, пока он не пришёл наконец к какому-то решению. Он захохотал тогда таким страшным смехом, что у ребят мороз пошёл по коже, остановился перед онемевшим от ужаса Серёжей и торжествующе произнёс:
- Спору нет, ты хитёр, и я не могу тебе в этом отказать! Но Омар Юсуф ибн Хоттаб хитрее тебя, о презренный…
- Омар Юсуф ибн Хоттаб?! -в один голос воскликнули поражённые ребята.
Но джинн, дрожа от злобы, заорал:
- Молчать, или я вас всех немедленно уничтожу! Да, я - Омар Юсуф ибн Хоттаб, и я хитрее этого мальчишки. Я выполню его просьбу, и он действительно умрёт от старости. Но,- он окинул ребят победным взглядом,- но старость у него наступит раньше, чем вы успеете сосчитать до ста!
- Ой! - воскликнул Серёжа звонким мальчишеским голосом.- Ой! - воскликнул он через несколько секунд басом.- Ой,- захрипел он ещё через несколько секунд дребезжащим, стариковским голосом,- ой, умираю!
И его друзья с тоской взирали на то, как Серёжа с непостижимой быстротой превратился на их глазах сначала в юношу, потом в зрелого мужчину с большой чёрной бородой, как затем его борода быстро -поседела, а сам он стал пожилым человеком, а затем дряхлым, лысым стариком. Ещё несколько секунд - и всё было бы кончено, если бы Омар Юсуф, злорадно наблюдавший за быстрым угасанием Серёжи, не выкрикнул при этом с тоской:
- О, если бы со мною был сейчас мой несчастный брат! Как он насладился бы моим торжеством!
- Постойте! - закричал тогда изо всех сил Волька.- Скажите только: вашего брата звали Гассан Абдуррахман?
- Как ты дознался до этого? - поразился, в свою очередь, Омар Юсуф.- Не напоминай мне о нём, ибо сердце у меня разрывается на части при одном лишь воспоминании о несчастном Гассане. Да, у меня был брат, которого так звали, но тем хуже будет тебе: ты разбередил мою кровоточащую рану!
- А если я вам скажу, что ваш брат жив? А если я вам покажу его живым и здоровым, тогда вы пощадите Серёжу?
- Если бы я увидел моего дорогого Гассана, тогда твой приятель остался бы жить до тех пор, пока он не постареет по-настоящему! И это тогда случится, уверяю тебя, очень не скоро. Но если ты обманываешь меня… О, клянусь, тогда никто из находящихся здесь не спасётся от моего справедливого гнева!