Лазарь Лагин – Старик Хоттабыч. Голубой человек (страница 21)
Батюшки, думаю, сумасшедший! Вот уж, что называется, повезло. Принесло сумасшедшего аккурат в моё дежурство. Но, между прочим, молчу и жду, что будет дальше.
А дальше, оказывается, старик нахально рвёт этот самый клок волос на многие части и кидает на пол. А я, между прочим, перед тем только что подметал, и он у меня блестел, как стёклышко. А старик кидает этот мусор на пол и что-то про себя бормочет. Тут я всё больше убеждаюсь, что действительно этот пожилой пассажир - ненормальный и не миновать того, чтобы в Киеве его ссаживать. Уж, думаю, скандалу с ним не оберёшься! Может быть, он даже сию минуту начнёт кидаться на людей, стёкла бить или тому подобное. Смотрю: нет, ни на что не кидается, стоит смирно, бормочет. Побормотав малость, уходит в своё купе.
Скажите, пожалуйста, думаю, как интересно! И приоткрываю чуть побольше нашу дверь, чтобы удобнее было смотреть. Смотрю, смотрю - ничего особенного не вижу.
И вдруг слышу, кто-то по коридору босыми ногами шаркает. Только не впереди, а позади меня. Тогда я понимаю, что кто-то с тамбура прошёл в вагон, и опять-таки страшно удивляюсь, потому что тамбур-то у меня во время движения всегда запертый.
Посмотрел я назад и… Вижу… идут с площадки четыре молодца, здоровые, как быки. Плечи во! Ручищи во! Губы красные, толстые. Глаза как тарелки. И что самое главное, эти граждане - чёрные-пречёрные, вылитые негры и притом совершенно голые. Только и есть на них одежонки, что тряпочки на бёдрах. Между прочим, босые.
Я ещё не очень удивляюсь. Предполагаю, это какая-нибудь африканская делегация, и они спросонок перепутали - потому, наверное, и голые.
Вылезаю из нашего купе и обращаюсь к ним:
- Граждане! Вы, вероятно, вагоны перепутали. Это, граждане, международный, и у нас тут все купе заняты.
А они хором:
- Молчи, неверный! Мы знаем, куда мы идём. Нам как раз сюда и нужно, куда мы идём.
Тогда я им говорю:
- Извиняюсь, в таком случае, граждане, попрошу ваши билетики.
Они мне опять хором:
- Не морочь нам головы, чужеземец, ибо мы спешим к нашему повелителю и господину.
Я говорю:
- Меня буквально поражает, что вы меня называете чужеземцем. Я советский гражданин. Это раз. А во-вторых, у нас господ давно нет. Когда-то, верно, были, а теперь, извиняюсь, все вышли. Это, говорю, два.
Их старший говорит:
- И мы тоже очень поражаемся, как наш господин не поразил тебя насмерть за твои дерзкие слова.
Я отвечаю:
- Ничего удивительного в этом не замечаю, поскольку в нашей стране если где ещё и застряли отдельные господа, то они молчат себе в тряпочку. А пока что, будьте добры, ваши билеты.
Их старший опять отвечает:
- Тебе должно быть стыдно, неверный! Ты пользуешься тем, что у нас руки заняты и что мы не можем вследствие этого убить тебя за твою безумную наглость. Это,- говорит,- нечестно, что ты этим пользуешься.
Тут я замечаю, что все четыре чёрных гражданина сверх всякой меры загружены всякой снедью. Один в руках держит тяжёлое блюдо, а на блюде жареный барашек с рисом. У другого в руках громадная корзина с яблоками, грушами, абрикосами и виноградом, хотя обращаю, Кузьма Егорыч, твоё внимание: ещё до фруктового сезона месяца два осталось. Третий на голове держит большую посудину в виде кувшина, и в этом кувшине что-то такое имеется. По запаху полагаю, что типа рислинг. У четвёртого в обеих руках по блюду с пирогами и пирожными. Я, признаюсь, даже рот разинул, а старший говорит:
- Лучше бы ты, неверный, показал нам, где тут седьмое купе, потому что мы должны выполнить поскорее нашу работу, а по неграмотности своей не разберём, где находится наш господин.
Я тогда начинаю догадываться, спрашиваю:
- Как он выглядит, ваш хозяин? Старичок такой с бородкой?
Они говорят:
- Он самый. Это тот, кому мы служим.
Я их веду к седьмому купе и по дороге говорю:
- Придётся с вашего хозяина взыскать штраф за то, что вы без билетов ездите. Давно вы у него служите?
Старший отвечает:
- Мы ему служим три тысячи пятьсот лет.
Я, признаюсь, думаю, что ослышался. Переспрашиваю:
- Сколько, говоришь, лет? Он отвечает:
- Сколько я сказал, столько мы и служим. Три тысячи пятьсот лет.
Остальные трое головами кивают: дескать, правильно старший говорит.
Батюшки, думаю, мало мне одного сумасшедшего, ещё четверо подвалили!
Но разговор продолжаю:
- Что это, говорю, за безобразие! Столько лет служите, а вам хозяин даже спецовки простой не справил. Ходите, в чём мать родила. А сам виноград кушает, барашков жареных. Какая, говорю, жадность с его стороны.
Старший отвечает:
- Мы к спецовке не привыкли. Мы даже не знаем, что это такое.
Я тогда говорю:
- Очень странно мне слышать такие слова. Тем более от человека с таким приличным производственным стажем. Вы, вероятно, нездешние? Вы где постоянно проживаете?
Тот отвечает:
- Мы сейчас из Аравии.
Я говорю:
- Тогда мне всё понятно. Вот седьмое купе. Постучите.
Моментально выходит тот самый старичок, и тут все его чёрные служащие падают на колени и протягивают ему свои кушанья и напитки. А я отзываю старичка в сторону и говорю:
- Гражданин пассажир, это ваши сотрудники? Старик отвечает:
- Да, мои.
Тогда я ему говорю:
- Они без билетов едут, за это с них полагается штраф. Вы как, согласны уплатить?
Старик говорит:
- Согласен хоть сейчас. Вы только скажите сколько.
Я вижу, старичок довольно благоразумный, и шёпотом ему объясняю:
- Тут у вас один сотрудник от вашей неслыханной эксплуатации ума лишился. Он говорит, что служит у вас три с половиной тысячи лет. Согласитесь, что он сошёл с ума.
Старик отвечает:
- Не могу согласиться, поскольку он не врёт. Да, верно - три тысячи пятьсот лет. Даже немножко больше.
Я тогда старику заявляю:
- Бросьте меня разыгрывать! Это довольно глупо в вашем возрасте. Платите немедленно штраф, или я их ссажу на ближайшей станции. И вообще вы мне подозрительны, что ездите без багажа в такой дальний путь.
Старик спрашивает:
- Это что такое - багаж? Я отвечаю:
- Ну, узлы, чемоданы и так далее. Старик смеётся:
- Что же вы,- говорит,- о кондуктор, врёте, что у меня нет багажа! Посмотрите, пожалуйста, на полки.
Смотрю, а на полках полным-полно багажа. Только что смотрел - ничего не было. И вдруг на тебе - масса чемоданов, уйма узлов.