Лазарь Кармен – Рассказы (страница 45)
— Ефре-ем, Ефре-ем!.. — запел Барин и насмешливо уставился на парня. — А похож на волка! Ишь! Как глаза лупит и зубы скалит!..
— Гы-и! — гигнул парень.
— Волк, ей-богу, волк! Слышишь?!. Ты не Ефрем, а волк! Ха-ха-ха! — И Барин разразился неприятным смехом.
Ефрем, желая подслужиться, тоже рассмеялся.
Барин докурил сигару, выплюнул окурок и серьезно спросил:
— Недород у вас, что ли?
— Всего…
Ефрем сдвинул брови и нахмурился.
— Ты давно из деревни?
— Месяц будя.
— Мать есть?
— Есть.
— И отец?
— И отец.
— А как попал сюда?
— Попал как?… До Ельца с володимирскими столярами по машинке ехал. Спасибо им, поддержали. Потом полотнил пешим, по шпалам. Дорогой выручили свои же, православные. Зайдешь в деревню, тебя накормят и спать уложат. Так маялся, пока до самой этой Одессы не добрался. Остановился я на околице и спрашиваю городового: «Где тут, земляк, работу достать можно?!» — «Ступай в порт!» — «А где этот порт?» Показал. Я сюда. Место, знаешь, незнакомое и люди тоже. Насилу упросился, чтобы на работу взяли… Ей-богу! Ну и злой же народ тут. Разбойники. Веришь? Бить хотели!
— Кто бить хотел?
— Да эти голоштанники! «Чего, хлеб, — обступили они, — отбивать пришел?! Ах ты, такой-сякой, цинготный!»
Парень возвысил голос:
— Ишь, хлеб отбивать. Да чей он, хлеб-то? Кто его сеял? Кто землю орал, кто хлеб косил, в скирды складывал и молотил?
— Так-так! — закивал одобрительно головой Барин. Ефрем, польщенный его одобрением, слабо улыбнулся и добавил:
— Я что! Косарь! Мне бы только поддержаться малость. Наша степь ведь что скатерть. Ни травы, ни былинушки. Поддержусь и назад домой, марш! Вот крест! Не останусь тут… Ну их… Хлеб отбивать… Ишь!..
Глаза у Барина заблистали.
Он подполз близко к Ефрему и взволнованно спросил:
— Верно говоришь?!
— Верно.
— Так и следует! Поддержись малость и назад! Без оглядки! Не то пропадешь в городе. Смолотит. Мужику не след бросать земли.
— Не след? — удивился Ефрем. — А если земли мало?
— Старая песня! — нахмурился Барин. — Знаем вас. Сам помещиком был.
— Ты? — удивился Ефрем.
— Я!.. Чего буркалы выпучил?! У меня полторы тысячи десятин чернозему было да завод конский. Ну, да это не твое дело… Ты говоришь, земли мало? Зато земли у помещика. Работай ему и жить будешь.
Парень усмехнулся и спросил:
— За пятишницу, что ли?
— А пятишницы мало? — вспылил Барин.
— Мало, себе дороже стоит!
— Четвертную, стало быть, вам?
— Коли ваша милость! — чуть слышно засмеялся парень и показал крепкие, белые зубы.
— Дурак!
— Чего ругаешься? — заметил сквозь смех Ефрем. — Мы с тобой теперь равные.
— Равные, равные! — передразнил Барин. — Ах вы! Сироты казанские! Все жалуетесь — тяжело. А помещику не тяжело!? Ну, да бог с тобой!.. Что это у тебя?! — спросил он после усталым и примиренным голосом и указал на его котомку.
— Тальянка.
— Сыграй.
Парень потянулся к котомке, вынул тальянку и заиграл монотонный, но бойкий тульский мотив.
Звуки горохом рассыпались по всему трюму.
— Пой, — сказал Барин.
Ефрем кивнул головой и запел:
— Стой! — воскликнул возбужденно Барин. — Я петь буду.
Ефрем замолчал, а Барин затянул:
Барин пел, и на глазах у него наворачивались слезы.
— Довольно, будет! — Он глухо зарыдал.
Парень отложил тальянку и спросил: