Лайза Фокс – Выбор специального назначения (страница 4)

Ахмад плюхнулся на скамейку рядом и вытянул ноги вперёд. Я оперся локтями о колени и зыркнул на него недобро.

– Она в ужас пришла. Я ей игрушку протянул с конфетами, а она смотрела, будто я бомбу под прилавок бросил.

– А я тебе говорил, – вздохнул Ахмад. – Нельзя так. С нашими нельзя.

– Почему? – спросил я, разворачиваясь к нему лицом. – Объясни нормально. Не про «репутацию» и «Аллах узнает». А по-человечески. Почему она испугалась?

Ахмад помолчал. Тоже согнул ноги в коленях и упёрся локтями. Сгруппировался.

– Потому что для неё подарок от мужчины – угроза. Это обязательство. Если она возьмёт, ты будешь думать, что она что-то должна. А она не может быть тебе должна. Она не может быть должна никому, кроме своего будущего мужа и своей семьи.

– Я не считал бы, что она мне должна. Я дарил от чистого сердца, а не чтобы обязать. Ты же меня знаешь.

– Я знаю. А она не знает. Она видит чужого, громкого, настойчивого мужчину и думает, что это с умыслом. И если она возьмёт, то ты решишь, что она согласна. А она не согласна. Она не может быть согласна. Потому что не она решает.

– А кто решает? – упорствовал я.

– Отец, конечно, – сказал Ахмад. – Семья. За неё всё решают другие. И она боится сделать шаг, который они не одобрят. Потому что шаг в сторону – это падение. И потом можно лишиться поддержки семьи. Остаться одной – что может быть хуже?

– И что мне делать? – спросил я.

– Отойти в сторону, – пожал плечами Ахмад. – Найти свою девушку из ваших. Хорошую. Их тоже много. Просто надо присмотреться внимательно. Выбирать не на гулянках, а в деле.

– Не хочу их, – сказал я.

– Знаю, – Ахмад вздохнул. – Потому и вляпался.

– Да я же всё правильно делал. Пришёл тихо, поздоровался. Не давил. Дал ей выбрать само́й, то что нравится. Оплатил и подарил. А она испугалась, понимаешь?

– Понимаю. А чего ты хотел добиться? – спросил он.

– Чтобы ей было приятно, – ответил я.

– А ей было страшно. Не одно и то же, Ром.

– Да понял я уже!

Я дёрнулся и начал сматывать эластичный бинт с колена. Ахмад качнул головой. Изучал меня долго, прищурившись. Потом кивнул, принял, что я не стал спорить или оправдываться. Увидел, что хотел понять.

– Она тебя не знает, – сказал Ахмад. – Ты для неё – чужой мужчина. В её мире так не начинают. В её мире сначала смотрят. Долго. Издалека. И все вопросы решаются мужчинами. Её отцом. Будущим мужем. Но не ею.

– Но это же бред! – я не удержался. – Не в каменном веке живём.

– Чудак ты человек, – Ахмад усмехнулся. – Если тяжёлая сумка, даже любая женщина захочет, чтобы донёс мужчина, не только наша. Отношения – тоже мужская ноша, Ром. Не в смысле «тащи», а в смысле «обеспечь защиту». А она и не приучена с мужчинами общаться, и не умеет. Значит, боится.

– Значит, надо научить, – упрямо сказал я.

Ахмад склонил голову набок.

– Значит, не надо напрягать. Нагружать непосильным. Ты бы новобранцу с ходу норматив спецназа дал?

Я промолчал. Потому что он был прав.

– Значит, надо постепенно приучать?

Ахмад снова качнул головой, но уже с досадой.

– Не понял ты ничего. Как думаешь, надо девчонок натаскивать на тест Купера? Не сразу, а постепенно, например, за год.

– Глупость, – фыркнул я. – Им это даром не сгодится, да и тяжело. Да и не про физо я говорил, а про общение.

– И я про него. У наших девушек нет необходимости общаться с чужими мужчинами. Это и бесполезно, и тяжело. Наша девушка из понятного мира, выстроенного отцом, перейдёт в дом мужа. Другие ей не нужны. Они как латынь: слова есть, но язык мёртвый, ненужный. Ей на всю жизнь надо будет выучить язык мужа. И чужие мужчины нашу девушку только пугают и напрягают. Лишняя нагрузка, а больше ничего.

Ахмад замолчал.

– И что мне делать? – спросил я.

– Главное, чтобы ты понял, чего тебе НЕ делать.

Кобра хлопнул в ладоши, и мы продолжили спарринги. Хотя мысль Ахмада мне казалась глупой, я пытался её понять. У меня было ощущение, что затвор заклинило намертво, а перестать давить на курок я ещё не мог.

Подготовка к свадьбе

Дом дяди Расула встретил меня запахами выпечки и свежезаваренного чая. Мама сидела рядом с тётей Зухрой в кухне на диване. Сестра Самира устроилась рядом на стуле с высокой спинкой. Пили чай с булочками.

Мне нравилось тут бывать. В доме папиного брата, как и у нас, было всегда тихо, словно время переставало бежать вскачь и замедлялось, как горная река, вырвавшаяся на равнину и текущая теперь по широкому руслу.

Сегодня в жестах и словах родственников была заметна нервозность. Самира то и дело перелистывала картинки на планшете. Показывала их тёте Зухре и маме. Когда я вошла, все подняли головы.

– Заждались тебя, Алия, – тихо сказала тётя.

– Пришла сразу после работы.

Тётя Зухра озабоченно покачала головой.

– И что Махмуд тебя поставил к прилавку, как нищую? Не жалеет тебя отец, да, Алия? Люди бывают разные, и обидеть могут.

Я вспомнила голубые глаза незнакомца по имени Роман. Его порывистость в первую встречу. А потом нарочитую медлительность. Внимание голубых глаз. И его слова: «Это для вас». Но промолчала.

– Мы не в лесу живём. Детский центр – хорошее место для практики, – ответила мама. – Букеты покупают мамочки с детьми. Мужчины почти и не заходят. Мы смотрели по камерам. Жамал нам это место советовал. Ему можно доверять.

Я молча поставила стул рядом с сестрой. Рассказать про происшествие с подарком было недопустимо. Если бы узнал отец или дядя Расул, я бы больше из дома не вышла, не то что на практику.

И так в детский центр запрятали, потому что в гимназии и директор, и завуч, и ещё семеро учителей мужчины. Постоянно вместе и кабинеты есть, которые на ключ запираются. В цветочном киоске на виду, среди людей. Так безопаснее.

А если меня запрут дома, выйдет плохо. Будет стыдно, что нарушила традицию и не смогла вести себя подобающе. Да и с практикой отцу придётся лезть в глаза к знакомым: поставьте дочке, а то она непутёвая.

Как только я представила сердитого папу, у меня задрожали руки. Буду сидеть дома без выхода. Да и с детьми придётся прекратить занятия. А я уже им пообещала. Они ждать будут.

– Всё равно как-то тревожно, Мариам, – не отступала тётя Зухра. – Уж поскорее бы всех замуж раздать и спокойно внуков нянчить.

– Скоро уже. У тебя младшая и у меня младшая. Сейчас твою отдадим, потом за моей придут. Давай салфетки складывать на стол. А то, три недели быстро промелькнут. Надо будет о другом думать.

Мы с сестрой вскочили на ноги. Быстро убрали со стола. Мне Самира налила сока и протянула блюдце с булочкой, пока сама мыла посуду, бросала на меня беспокойные взгляды. Сестра стала какая-то пугливая перед свадьбой.

Тётя Зухра принесла на кухню гладильную доску. Потом они с мамой достали огромные стопки салфеток и пульверизатор. Мы встали конвейером и начали работать.

Самира сбрызгивала ткань водой. Тётя Зухра проглаживала её и передавала мне. Я продевала салфетку в декоративное кольцо и складывала в замысловатую фигуру. Мама сбрызгивала её крахмальным раствором и выкладывала на стол.

– Как ты хорошо придумала, Алия, с салфетками. Ни у кого таких красивых не видела на праздниках, – сказала тётя Зухра.

– Спасибо.

Мне было и неловко, что хвалят за доброе дело для сестры, и приятно, что моя идея пригодилась. Понравилась старшим. Когда ещё муж начнёт хвалить. А пока было приятно одобрение семьи папиного брата.

– И кольца ты красивые сделала, – подхватила Самира. – Как это называется?

– Сутаж, тётя Зухра.

– Красиво. Словно не шнуры переплетаются, а золотые полосы. На стол поставим, будут сиять.

У неё на лице появилось такое мечтательное выражение. Даже спина стала прямее. Было видно, что тётя, хотевшая удивлять свадьбой дочери, моей придумке обрадовалась.

– А украшения на вазы? – Тётя Зухра повернулась в мою сторону. – Готовы уже? Или ты со своей практикой не успеешь?

Теперь она рассматривала меня, сурово сдвинув брови.

– Как можно, тётя Зухра, – ответила я. – Уже 15 штук готово. Остались две и одно для букета невесты.