Лайза Джуэлл – За век до встречи (страница 96)
– Нет, – сказала Арлетта и покачала головой. – Спасибо за предложение, но ничего ей не говорите. Я не должна вмешиваться, покуда с Эстер все в порядке. С ней ведь все в порядке, правда?
– Да, с ней все в порядке. Она в полном порядке, мисс. А врач сказал, что с ее ребенком тоже все будет хорошо.
– Это замечательные новости, – сказала Арлетта, чувствуя, как слезы застилают ей глаза. – Просто великолепные. Большое спасибо. Еще раз извините за беспокойство…
И, повернувшись, она быстро зашагала по грязным кривым улочкам Сохо, торопясь вернуться в фешенебельный Мэйфер, где в одном из самых дорогих лондонских ателье ее уже ждали Летиция и Лилиан.
56
арлетта тчк позвони немедленно тчк гайдпарк 2362 есть новости тчк позвони срочно тчк лилиан
Арлетта перечитала телеграмму дважды. Никакой тревоги она не испытывала – только любопытство. «Есть новости»?.. Это могло означать все что угодно. Мчаться на переговорный пункт, чтобы звонить в Лондон, она не собиралась – ей казалось, что никакой острой необходимости в этом нет. Сложив телеграфный бланк вдвое, Арлетта спрятала его в сумочку, думая о том, что, быть может, позвонит Лилиан на пути с работы.
Но о телеграмме она не забыла. Арлетта размышляла о ней почти все утро, задавая себе один и тот же вопрос: почему Лилиан послала именно телеграмму? Если бы речь шла о каких-то семейных делах, хватило бы и простого письма. Или нет?.. В конце концов ее беспокойство выросло настолько, что Арлетта попросила заведующую отпустить ее на обед пораньше. Получив разрешение, она тотчас вышла из магазина и поспешила на центральную телефонную станцию Сент-Питерс-Порта.
На ее вызов ответила телефонистка на коммутаторе в доме Лилиан.
– Здравствуйте, вы позвонили в «Гайд-парк мэншнз». С кем вас соединить?
Арлетта попросила соединить с квартирой Миллеров, и через несколько секунд уже разговаривала с горничной.
– Добрый день, это квартира Миллеров. Что вам угодно?
– Позовите пожалуйста мисс Лилиан Миллер.
– Кто ее спрашивает?
– Арлетта де ла Мер.
Чувствуя, как сердце у нее сжимается от страшного предчувствия, она ждала, пока Лилиан возьмет трубку. Наконец она услышала знакомый голос.
– Это ты, Арлетта? – всхлипнула Лилиан. – Наконец-то!..
– Что случилось?!
– Это было в новостях, но я подумала, что ты, наверное, еще не знаешь…
– Не знаю о чем? Да говори же ты!..
– О, это так ужасно, Арлетта! Так ужасно!.. Я даже не знаю, как тебе сказать… Оркестр…
– Оркестр?
– Да. Они все утонули.
Несколько мгновений Арлетта молчала, пытаясь осознать услышанное. Сбивчивая и не слишком связная речь Лилиан звучала почти комично. Как мог утонуть оркестр?
– Они плыли на «Роуэне»… Это такой пароход. Вчера вечером он затонул в Шотландии. Столкнулся в тумане с другим пароходом. Оркестр был на борту… Ах, Арлетта, они погибли! Почти все погибли!
Арлетта вскрикнула. Ноги не держали ее, и она сползла по стене на пол. Дежурная телефонистка с тревогой посмотрела на нее.
–
– Годфри?.. – прошептала она.
– Пока ничего не известно – газеты еще не публиковали списки погибших, но… Корабль пошел ко дну, Арлетта! Он буквально переломился пополам! Говорят, это произошло очень быстро.
Арлетта перевела дух и, цепляясь за стену, кое-как вскарабкалась на ноги. Нет, подумала она, этого просто не может быть. Годфри!.. Не может быть, чтобы он оказался на этом пароходе. Несомненно, он предпочел вернуться в Лондон поездом, чтобы жениться на Эстер Джонс и увидеть своего ребенка. Он не мог утонуть!..
Но, слушая, как Лилиан всхлипывает и сморкается в своей шикарной квартире на окраине Гайд-парка, Арлетта вдруг представила себе темно-синюю, как чернила, воду, в которую стремительно погружается тело человека: руки раскинуты, элегантный костюм колышется, как перья морской анемоны, глаза широко раскрыты, на мертвых губах играет умиротворенная, ласковая улыбка, которую она так хорошо знала. Это был он, Годфри… И следом за ним – словно для того, чтобы исключить возможность ошибки, – проваливался в пучину сверкающий золотой кларнет, который как будто спешил упокоиться на морском дне рядом с владельцем. Именно в этот миг Арлетта окончательно и бесповоротно поняла, что никакой надежды нет. Годфри мертв. Что это было, – интуиция, пресловутое шестое чувство или что-то еще, – Арлетта не знала, но никаких сомнений у нее не было.
Годфри умер.
Осознание его смерти пришло к ней одновременно и острой болью в сердце, и внезапным покоем, словно кто-то нежно баюкал ее и пел ей колыбельную.
Так и должно быть, подумала она мельком.
И, печально улыбнувшись своим мыслям, Арлетта сказала:
– Ничего, Лилиан, ничего. Все в порядке. Может быть, он еще и не… В общем, будем ждать новостей. Просто ждать новостей.
Но в глубине души она знала, что ждать и надеяться бесполезно. Годфри, ее единственная любовь, умер, а его ребенок остался без отца.
Через три дня в газетах появилось официальное сообщение, согласно которому во время крушения парохода «Роуэн» в Северном проливе[53] погибли восемь музыкантов Южного синкопированного оркестра, в том числе – «всемирно известный кларнетист мистер Годфри Каперс, также известный как Сэнди Бич». В этот день Арлетта не пошла на работу. Закрывшись в своей комнате, она проплакала несколько часов подряд, а потом заснула, опустошенная и несчастная.
57
Этой ночью Бетти почти не спала.
У Кэнди Ли снова был гость или гостья, и она вопила во весь голос и стучала по стенам. Кроме того, по случаю теплой погоды в пабе через дорогу двери были распахнуты настежь, и воздух всю ночь оглашали вопли «Айрон мейден» и хриплые возгласы длинноволосых мужчин с подведенными лайнером глазами. К привычному шуму ночного Сохо примешивался и еще один звук, который мешал ей уснуть, пожалуй, больше других. Джон, которого Бетти уложила на диване (сама она устроилась на антресолях), то негромко стонал во сне, то вскрикивал, то бормотал какую-то тарабарщину.
Но хуже всего вместе взятого были ее собственные мысли.
Бетти думала о том, что, пока она пытается уснуть, Клара, возможно, уже едет в такси, возвращаясь из аэропорта домой. Она думала о том, что, пока она пытается и не может уснуть, самолет Дома Джонса заходит в Берлине на посадку. Что скажет ей Клара? Что она сама скажет Дому, когда он вернется?
Вчера вечером, когда она уходила, Дом дал ей рекламный проспект фермы в Глостершире, которая понравилась ему больше всего. «Возьми, – сказал он. – Смотри на нее, думай о ней, мечтай о ней».
Сейчас Бетти вытащила проспект из-под подушки и, чтобы не будить Джона, стала рассматривать его при свете фонарика. Фермерский дом, носивший название «Дом Святого Луки», объединял в себе черты георгианского и эдвардианского стилей. Листая страницы проспекта, Бетти убедилась, что он действительно был очень красив и внутри и снаружи. Белоснежный свежеоштукатуренный фасад, оранжерея с лианами и пальмами, длинный обеденный зал с геральдическим гербом на стене, поддерживаемые мощными стропилами потолки и просторные лужайки, уступами сбега́вшие к полям, где зрели кукуруза и рапс, были способны очаровать кого угодно.
Кэнди Ли издала особенно протяжный вопль, и Бетти в отчаянии накрыла голову подушкой. Минуты через полторы все стихло, и она снова вернулась к проспекту, однако какое-то время спустя шум повторился, и Бетти почувствовала, как в ней закипает первобытная ярость. Как-то внезапно ей пришло на ум, что за два с лишним месяца жизни в Сохо не было ночи, которую она бы проспала от начала и до конца. А если такая ночь и была, то она заканчивалась в пять утра, когда ее будили грузовики мусорщиков. Если же Бетти ухитрялась не услышать мусорщиков, то в шесть ее будили бодрые голоса торговцев, устанавливавших свои лотки у нее под окнами. Правда, против мусорщиков и торговцев Бетти ничего не имела, но завывания, стоны и стук Кэнди Ли бесили ее по-настоящему. Пора с этим заканчивать, неожиданно решила Бетти и, откинув одеяло, слезла с антресолей. Накинув кардиган поверх пижамы, она на цыпочках прокралась к входной двери и, спустившись по лестнице, забарабанила в дверь Кэнди.
Прежде чем ей открыли, прошло около минуты или чуть больше. Когда же дверь наконец отворилась, Бетти вдруг поняла, что не знает, куда девать глаза. Перед ней стояла Кэнди, одетая в обшитую перьями короткую курточку-болеро, ковбойские чапаррерас[54] и резиновые сапоги, а ее груди буквально вываливались из лифчика с открытой чашечкой. В одной руке Кэнди держала бокал шампанского, а в другой – и это поразило Бетти больше всего – дымящуюся сигарету.
– О, Бетти! – просияла Кэнди. – Ты пришла!
– Ты куришь! – возмущенно воскликнула Бетти.
– Да, а что?
– Я думала, у тебя астма! Я думала…
– Да, Бетти, да. Входи же! Наконец-то ты придти.
– Нет, я
Кэнди задумчиво нахмурилась.
– Шуметь? А кто шуметь?
Бетти почувствовала, что краснеет.
– Ты… и твой приятель. Или приятельница.