Лайза Дженова – Все еще Элис (страница 43)

Красивая женщина с глазами цвета арахисового масла усмехнулась, как будто удивившись чему-то, потом вздохнула и продолжила складывать детские вещи.

– Мы прошли большой путь, мама.

Элис не поняла, что она имеет в виду.

– Знаешь, – сказала она, – ты напоминаешь мне моих студентов. Когда-то я была консультантом у одного студента. У меня это хорошо получалось.

– Да, получалось. У тебя и сейчас получается.

– Как называется университет, в который ты собираешься поступать?

– Университет Брандейса.

– Это где?

– В Уолтеме, всего несколько минут езды отсюда.

– А что ты будешь изучать?

– Актерское мастерство.

– Это замечательно. Будешь играть роли в пьесах?

– Да, буду.

– Шекспир?

– Да.

– Я люблю Шекспира, особенно трагедии.

– Я тоже.

Красивая женщина подсела ближе и обняла Элис. Она пахла чистотой и свежестью, как мыло. Ее объятия проникали в Элис так же, как взгляд ее глаз цвета арахисового масла. Элис была счастлива рядом с ней.

– Мама, пожалуйста, не переезжай в Нью-Йорк.

– Нью-Йорк? Не говори глупости. Я живу здесь. Зачем мне переезжать в Нью-Йорк?

– Просто не представляю, как ты это выдерживаешь, – сказала актриса. – Я не спала с ней почти всю ночь, теперь ничего не соображаю. В три часа я готовила ей омлет с тостами и чай.

– Я в это время не спала. Если бы мы могли сделать так, чтобы у тебя было молоко, ты бы помогала мне кормить моих ребятишек, – сказала мама малышек.

Мама сидела на диване рядом с актрисой и кормила грудью малыша в голубом. Элис держала на руках малышку в розовом. В комнату вошел Джон, принявший душ, полностью одетый, в одной руке он держал кофейник, в другой – газету. Женщины были в пижамах.

– Лид, спасибо, что продержалась прошлую ночь. Мне действительно нужно было поспать, – сказал Джон.

– Папа, как, ради всего святого, ты собираешься переехать в Нью-Йорк и обойтись без посторонней помощи? – спросила мама.

– Я собираюсь нанять домашнего медицинского помощника. Вообще-то, я уже начал поиски подходящей кандидатуры.

– Я не хочу, чтобы за ней ухаживали чужие люди. Они не будут обнимать ее и любить, как мы, – сказала актриса.

– Посторонний человек не будет знать ее историю и воспоминания, как мы. Мы можем иногда заполнять пробелы в ее памяти, можем читать язык ее тела, потому что мы знаем ее, – сказала мама.

– Я не говорю, что мы перестанем о ней заботиться, я просто стараюсь быть реалистичным и практичным. Мы не обязаны взваливать все на свои плечи. Через пару месяцев ты вернешься к работе и по вечерам будешь возвращаться домой к детям, которые не видели тебя весь день. А ты будешь учиться. Ты постоянно говоришь о том, какая там интенсивная программа. Том занят хирургией. Вы все будете заняты даже больше, чем раньше, и ваша мама меньше всех хотела бы, чтобы вы ради нее снижали качество своей жизни. Она бы никогда не хотела стать обузой для вас.

– Она не обуза, она наша мама, – сказала мама.

Они разговаривали очень быстро и использовали слишком много местоимений. А малышка в розовом начала проявлять беспокойство и захныкала, это ее отвлекало. Элис не могла понять, что и о ком они говорили, но по их лицам и интонациям догадывалась, что разговор серьезный. И женщины в пижамах были на одной стороне.

– Может, с моей стороны будет разумно взять более продолжительный декретный отпуск. К чему такая спешка? Чарли будет не против, а я смогу быть рядом с мамой.

– Папа, это наша последняя возможность побыть с ней. Ты не можешь уехать в Нью-Йорк, не можешь лишить нас этой возможности.

– Послушай, если бы ты приняла приглашение в Нью-Йорк вместо Брандейса, то смогла бы проводить с ней столько времени, сколько захотела. Ты сделала свой выбор, я – свой.

– Почему мама не участвовала в этом выборе? – спросила мама.

– Она не хочет жить в Нью-Йорке, – сказала актриса.

– Ты не знаешь, чего она хочет, – сказал Джон.

– Она сказала, что не хочет уезжать. Давай спроси ее. Если у нее «альцгеймер», это еще не значит, что она не знает, чего хочет и чего не хочет. В три часа утра она хотела омлет с тостами и не хотела хлопья или бекон. Ты решил не учитывать ее желания, потому что у нее «альцгеймер», – сказала актриса.

Они говорят обо мне.

– Это не так. Я делаю все, что в моих силах, чтобы наша жизнь шла правильно. Если бы исполнялись только ее желания, этого разговора вообще бы не было.

– Что, черт возьми, это значит? – спросила мама.

– Ничего!

– Ты как будто не понимаешь, что ее время еще не вышло, думаешь, время, что у нее осталось, не имеет значения. Ты ведешь себя как эгоистичный ребенок, – сказала мама.

Теперь мама плакала, но было заметно, что она разозлилась. Она выглядела и говорила, как сестра Элис Энн. Но она не могла быть Энн. Это невозможно. У Энн не было детей.

– Откуда ты знаешь, что для нее это время имеет значение? Послушай, дело не только во мне. Она прошлая, та, которая была до этого, не захотела бы, чтобы я отступил. Она бы не захотела жить здесь вот так, – сказал Джон.

– Что ты хочешь этим сказать? – спросила плачущая женщина, которая выглядела и говорила, как Энн.

– Ничего. Послушайте, я понимаю и ценю все, что вы сказали. Но я пытаюсь принять решение, которое будет рациональным, а не эмоциональным.

– Почему? Что плохого в том, чтобы испытывать эмоции в этом вопросе? Почему это плохо? Почему эмоциональное решение не может быть правильным? – спросила женщина, которая не плакала.

– Я еще окончательно не решил, и вы не давите на меня вдвоем. Вы не знаете всего.

– Так расскажи нам, папа, расскажи, чего мы не знаем, – сказала плачущая женщина, голос ее срывался, в нем слышалась угроза.

Это заставило его замолчать.

– Сейчас нет на это времени, у меня встреча.

Он встал и ушел, хлопнув дверью и напугав малыша в голубом, который начал засыпать на руках у мамы. Малыш заплакал. И как будто это было заразным, женщины тоже начали плакать. Теперь плакали все – розовый малыш, голубой малыш, мама, женщина рядом с мамой. Все, кроме Элис. Она не была ни расстроена, ни раздражена, ни напугана. Она была голодна.

– Что у нас будет на обед?

Май 2005 года

Они подошли к стойке после того, как долго стояли в длинной очереди.

– Ну вот, Элис, ты какое будешь? – спросил Джон.

– То же, что и ты.

– Я буду ванильное.

– Замечательно, я тоже.

– Ты не хочешь ванильное, ты хочешь шоколадное с какой-нибудь добавкой.

– Ладно, я буду шоколадное с добавкой.

Для нее это было просто и легко, а вот его этот диалог заметно напрягал.

– Мне ванильное в рожке, а ей фуджи брауни в рожке, большие порции.

Вдали от магазинов и очередей, они сидели на покрытой граффити скамейке на берегу реки и ели мороженое. Всего в нескольких футах щипали травку гуси. Птицы были увлечены своим делом, и присутствие Элис и Джона их совершенно не беспокоило. Элис хихикнула, представив, что гуси то же самое думают о них с Джоном.